38
– Поздравляю, миссис Харпер, у вас мальчик, – сквозь странный шум в голове различила я слова медсестры, которая держала на руках маленький орущий комочек. Комочек дергал крохотными ручками и ножками и покраснел от усилий оповестить весь роддом о своем долгожданном появлении.
– Мисс Дэвис, – пробормотала я чужим голосом. – Снова…
Все вокруг казалось, будто перемещенным из параллельной вселенной. Палата со стерильно белыми стенами, запахи медикаментов, звуки, доносящиеся из-за закрытых дверей. И мой живот. В ставшем за неполные девять месяцев привычным жесте я положила на него обе ладони. Плоский. Пустой. Моего мальчика больше нет во мне…
Так уж случилось, что день рождения моего сына совпал с днем, когда я узнала, что мой муж бросил меня. Бросил самым трусливым способом, сообщив о своем решении по телефону за несколько часов до того, как у меня отошли воды. Нам обоим было по девятнадцать. Мы поженились, потому что любили друг друга со средней школы или потому что я забеременела. Я до сих пор не знаю ответа на этот вопрос. Наверное, никогда уже и не узнаю… И вот тревожный утренний звонок голосом мужа сообщает мне, что он поспешил с решением принять такую ответственность, что любит меня, но не готов посвящать свои лучшие годы ребенку, что все это оказалось слишком… Слишком?
Я чувствовала себя преданной и никому в этом мире не нужной. Оставленной на произвол с новорожденным ребенком, непомерно высокими ценами за маленькую квартирку в Мид-Бич, казавшимся теперь искусственным штампом в паспорте и тоненьким золотым кольцом, которое сдавливало распухший безымянный палец, как горло душило чувство отчаяния. Слишком. Все это было бы слишком для любого человека в девятнадцать лет. Но теперь я не имела права думать о себе.
– Вы уже выбрали имя, миссис Харпер? – с улыбкой спросила медсестра, промокая мое пылающее лицо влажным полотенцем. Орущий комочек унесли, чтоб вымыть, завернуть в одеяльце и перевязать ленточкой, словно маленький подарочек.
– Джейми. Джейми Дэвис.
– Вы не хотите дать ребенку фамилию мужа? – удивилась женщина, которая, кажется, упустила из виду мои предыдущие слова, списав их на постстрессовый бред.
– Мой муж бросил меня сегодня утром, – усмехнулась я, а она побледнела. – Так что нет, поверьте, я не хочу, чтоб мой сын носил фамилию труса, – я произнесла это с достоинством, уже сейчас начиная принимать свое положение как неизбежное, с которым придется смириться.
– А вот и он, ваш мальчик, – услышала я и подняла глаза на вторую акушерку, держащую в руках мой самый лучший подарок, как положено, с голубой ленточкой. Она передала мне сладко спящий комочек, и у меня пропал дар речи. Я положила сына себе на живот, туда, где он должен был пробыть еще две недели. Туда, где я с удовольствием проносила бы его всю его нелегкую жизнь. Я понимала, сколько разнообразных трудностей поджидает нас за стенами родильного дома, но с уверенностью могла сказать только одно: мой сын вырастет настоящим мужчиной, умным и смелым, полной противоположностью своего папаши…

4
– У тети Хейли будет ребенок? – спросил мой мальчик, сидя у меня на коленях в приемном покое родильного дома. Прошло всего четыре года, и вот мы с сестренкой поменялись местами. Тогда она сидела здесь, обгрызая ногти на руках и отвечая на постоянные звонки мамы, которая не смогла вовремя выехать из Палм Спрингс. Помню, как мне тогда было страшно. Чувствовала себя совершенно одинокой без поддержки Криса. Все долгие восемь с половиной месяцев беременности я представляла, как он будет стоять рядом, держать меня за руку и подбадривать теплыми словами. Но идеальная картинка из моей головы померкла и рассыпалась в пыль тем утром. Впереди виднелась темная пустота, которую сумел заполнить только сын. С первым криком, с первым любознательным взглядом голубых глазок… Он заменил мне весь мир, ополчившийся против нас в день его рождения…
– Да, малыш, у тебя будет маленькая кузина, – я улыбнулась, накручивая на палец его белокурый локон.
– А когда я её увижу?
– Уже совсем скоро. Она будет крохотной и очень хрупкой, ты должен защищать её

4
– У тети Хейли будет ребенок? – спросил мой мальчик, сидя у меня на коленях в приемном покое родильного дома. Прошло всего четыре года, и вот мы с сестренкой поменялись местами. Тогда она сидела здесь, обгрызая ногти на руках и отвечая на постоянные звонки мамы, которая не смогла вовремя выехать из Палм Спрингс. Помню, как мне тогда было страшно. Чувствовала себя совершенно одинокой без поддержки Криса. Все долгие восемь с половиной месяцев беременности я представляла, как он будет стоять рядом, держать меня за руку и подбадривать теплыми словами. Но идеальная картинка из моей головы померкла и рассыпалась в пыль тем утром. Впереди виднелась темная пустота, которую сумел заполнить только сын. С первым криком, с первым любознательным взглядом голубых глазок… Он заменил мне весь мир, ополчившийся против нас в день его рождения…
– Да, малыш, у тебя будет маленькая кузина, – я улыбнулась, накручивая на палец его белокурый локон.
– А когда я её увижу?
– Уже совсем скоро. Она будет крохотной и очень хрупкой, ты должен защищать её всю свою жизнь, договорились?
– Но почему?
– Потому что ты мужчина. Ты сильный и смелый. И защищать женщин – главная мужская обязанность, – день ото дня я вкладывала в его ясный ум свое понимание того, каким должен быть настоящий мужчина… Порядочный человек, благодарный сын, заботливый брат, верный муж. И мой мальчик не только принимал все инструкции за «чистую монету», но и поступал, мыслил, руководствуясь ими с момента, как начал понимать.
– Я буду защищать её, мамочка, – согласился ребенок, выслушав убедительные аргументы.
– А что еще, Джейми?
– Еще мы будем вместе играть.
– Ты будешь любить её, малыш?
– Ну конечно, мамочка! – возмутился сын моему глупому вопросу. – Любить женщин тоже мужская обязанность, помнишь?
Помню, мальчик мой, конечно, помню.

8
– Я лечу-у-у! Мама, я лечу! – кричал мой мальчик, когда мы съезжали с горки на велосипедах.
– Главное, крепко держись, мой птенчик! – рассмеялась я, любуясь на ореол светящихся в солнечных лучах кудрявых волос на его голове. С каждым годом он все больше напоминал своего отца, и я не знала, как с этим быть. Не могла понять, что чувствую по этому поводу.
Джейми всего раз спросил меня о Крисе, увидев его на фотографиях в нашем свадебном альбоме. Ему тогда было, кажется, шесть. А я секунд на десять отключилась от мира после вопроса «Мамочка, а где мой папа?». Это был самый сложный вопрос, на который мне пришлось отвечать в своей жизни, и единственный, прозвучавший из уст моего сына, на который я не знала что сказать…
– Папа сейчас очень далеко, Джейми, – выдавила я, судорожно собираясь с мыслями.
– Где? – спросил любопытный ребенок.
– Где? – переспросила я, чувствуя себя хуже, чем на экзамене по физике у миссис Кейси. – В Лас-Вегасе! – город ярких огней, ночных клубов и казино, как мне тогда показалось, был подходящим местом для беглеца.
– Что это такое, мамочка?
– Это город, малыш, вот здесь, – я подняла его на руки и, подойдя к карте Соединенных Штатов, висевшей на стене, ткнула пальцем в штат Невада.
– А где мы? – я ликовала про себя, когда ребенок переключил свою любознательность на более безобидный объект.
– Мы здесь, – я переместила палец на противоположную сторону материка. – А вот здесь бабушка, – палец поднялся чуточку выше. – А вот тут Статуя Свободы… Здесь живет Президент… А вот здесь…
– Мамочка, у тебя такие красивые волосы! – услышав голос сына, я вернулась из мира воспоминаний.
– Спасибо, сынок, – я быстрее закрутила педали и догнала его на парковой дорожке.
– Мне нравится, как они блестят на солнышке. Ты похожа на ту девочку из книжки!
– Рапунцель? – догадалась я, вспомнив, что последнее мы читали.
– Ага!
– Мороженое хочешь? – я заметила лавку с его любимым лакомством неподалеку от нас.
– Ты еще спрашиваешь! – обрадовался ребенок и повернул руль велосипеда в нужном направлении.
Купив две порции, мы с сыном устроились на ближайшей скамейке. Джейми сидел, болтая ногами, и с наслаждением слизывал быстро тающие на жаре капли с разноцветных шариков.
– Эй, что это у тебя здесь? – я указала рукой, которой держала свой десерт, ему в область солнечного сплетения, а мой доверчивый сын опустил голову. В ту же секунду его курносый носик можно было облизывать как рожок.
– Ма-а-ма! – театрально захныкал ребенок, вытирая лицо ладошкой, но тут же рассмеялся и измазал своим мороженым мои губы.
– Научила, называется, – хохотала я и, не удержавшись, все-таки склонилась и лизнула его нос. Наш беззаботный смех в тот день слышал весь парк…

Поделиться: