В тот день последней парой шла экономика. Прогулять её хоть и можно, но мы всё- равно решили пойти на неё только ради того, чтобы получить в журнале лишнюю галочку о присутствии. Находиться на паре для нашей группы не составляло труда, потому что большинство из нас были девушки, а экономику вёл Геннадий Фадеевич – пожилой мужчина, млеющий перед женским полом. Голова его была уже полностью покрыта сединой. Говорил он медленно, и так же медленно перемещался по классу не в силу своей натуры, а словно старость тормозила его. Но, несмотря на это, в общем, выглядел он свежо и благородно: cпина всегда прямая, рубашка всегда идеально выглажена, загорелая кожа, как будто он только и делал, что гулял по свежему воздуху. Он был из того типа людей, которые никогда не могут принять свой возраст, но стоит их похвалить за безупречный вид, как они сразу пытаются произвести ещё большее впечатление, признаваясь в своих уже не малых годах. Не знаю, что больше заставляло его поддерживать форму – слабость к женщинам, или самолюбие. Тем не менее, он умел уделять внимание. Помню ,как на нашем занятии его навестили бывшие ученицы – пять уже взрослых девушек. Одна из них стояла чуть в стороне, в робких движениях чувствовалась её скованность и неуверенность в себе: как она поправляла волосы и очки, отводила голову в сторону, либо опускала вниз. Заметив её, стоящую немного отдалённо, Геннадий Фадеевич подошёл к ней, и встал так, что они вдвоём оказались в центре других бывших учениц.
-Людочка! –воскликнул Геннадий Фадеевич имя этой самой девушки и развёл руки в стороны, - Как ты похорошела! Как расцвела!
И Людочка действительно расцвела на глазах, заметив, как ей любуется мужчина. Нашим девушкам он тоже всегда старался уделять внимание, но мы были ещё совсем молодые, поэтому он только любовался нашей молодостью и вспоминал свою. Мы всегда разговаривали с ним о чём угодно, только не опредмете. Иногда специально, как только он настроится на рабочий лад, сбивали его с мысли и уводили на другую тему, а порой молча с интересом слушали его рассказы о жизни. Поэтому экономику мы не знали.
Под конец учебного года мы так с ним сблизились, что уже без стеснения расспрашивали о семье:
- А жена Вас не ревнует за комплименты другим женщинам?
- Видите ли… Сейчас моя жена очень спокойно относиться ко мне, но я знаю, что она хранит обиду – и есть за что. И как бы я ни пытался сейчас искупить свою вину и сделать её счастливой, это всё уже будет бесполезно.
- А вы её по-прежнему любите?
- Сейчас я её очень люблю! Но эта моя любовь к ней проснулась очень поздно, - говорил с сожалением Геннадий Фадеевич. – Уже когда мы прожили вместе много времени, и я успел натворить дел... И обидеть её успел.
- А зачем вы тогда на ней женились, если не любили её?
- Я был очень молод , заканчивал учёбу и параллельно преподавал экономику. Жил один в общежитии. Думаю, сами понимаете, в каком бардаке живёт одинокий молодой человек, когда его мать живёт в совершенно другом городе. За ним некому ухаживать, и никто ему не готовит. У меня было много девушек, и я их всех водил к себе, но моя жена- первая, кто на утро взяла кучу моей грязной одежды и всю её перестирала. В то время не было ещё стиральных машин. Я очень привередливый. И очень люблю лоск и чистоту. Поэтому я решил, что мне не стоит её упускать. В скором времени мы поженились.
- То есть вам просто было удобно с ней быть? – начали восклицать наши девочки разочарованным голосом.
- Получается так. Она была и красивая и хозяйственная. Поэтому я сделал выбор не по сердцу, а по уму.
- А по сердцу вам кто-нибудь был на то время?
- Да… - преподаватель выдержал долгую паузу. – Была одна девушка. Думаю, я её любил. По- своему, конечно, но она радовала мне душу. Жила она недалеко от моего города, где я родился и вырос. У них с матерью был деревенский домик на отшибе. Про отца её я ничего не знаю. Мы познакомились, будучи уже студентами. И я проводил у её группы занятия. Поэтому узнать о её жизни и семье от других людей у меня просто не было возможности, так как наш родной край находился в тысячи километров о т нашей студенческой жизни. Да! И я только потом узнал, что наши дома находятся в одной местности, когда она повезла меня знакомиться с мамой.
- Вот тут то вы и решили, что пора сматывать удочки! – раздался чей- то голос с заднего ряда.
- Да! Вы абсолютно правы, именно так. Конечно, я не решил сразу же её бросить, но какая- то брезгливость у меня к ней появилась…И, конечно- же, это не из- за мамы. Родителей надо уважать, какими бы они не были. Хотя, признаюсь, меня смущало, что у неё неполная семья. Ведь в то время это была редкость. И, общаясь с её матерью, я испытывал чувство неловкости из- за не покидающих меня мыслей о том, чтоэту женщину оставил муж. Возможно, со временем я бы перестал стыдиться этого в моей возлюбленной. Но чувство брезгливости, когда я вышел во двор, чтобы вымыть руки и увидел над рукомойником такое старенькое застиранное полотеньчишко, никак не покидало меня. Помню, я даже не стал вытирать им руки. Да, жили они небогато, практически бедно, и я не обратил на это внимания, но эта скудность и неопрятность поразили меня. Люба- так её звали- всегда была одета скромно, но приятно на вид. Да даже если не брать одежду! Она всегда следила за собой! В ней всегда была какая-то благородная струнка. И тут я увидал у неё дома это жалкое полотенце, от которого давно нужно было избавиться, швырнув его в мусорку. После этого вся Люба мне казалась такой же застиранной. Её наряды перестали быть скромными, а стали для меня просто скудными, как и то полотенце над умывальником. Я увидел её настоящую жизнь, её быт, и понял, что там нет и быть не может того лоска, который мне так необходим. Но я не расстался с ней. Мы ещё продолжали встречаться. Потом она взяла перерыв в институте из- за того, что с её матерью что- тослучилось, и отправилась домой. Я ей звонил и мы писали друг другу письма. А месяца через два после её отъезда я встретил свою жену. Но Любе сказал всё только тогда, когда решил жениться. Я ей позвонил, она интересовалась, когда я приеду и как у меня дела, а я ей сказал, что у меня скоро свадьба. После этого Люба так и не вернулась в институт.
- А вы знаете о ней что-нибудь сейчас? Где она живёт, как сложилась её жизнь?
- Знаю. У неё есть муж, который её очень любит и ревнует и уже совсем взрослый сын. Живёт она по- прежнему в том же городе, только уже не в том деревенском домике на отшибе. А сын отучился у нас здесь в столице и пустил корни тут же у нас.
- А вы с ней видитесь, когда приезжаете в свой родной город?
- Понимаете, после того, как я окончательно отучился, был в своём городе раз- два от силы, и увидится с ней тогда не удалось. Но я встретил её подругу на улице, и мы разговорились. Она мне тогда сказала: «Знаешь, а Люба до сих пор любит тебя. И постоянно о тебя вспоминает.»А я ей тогда пожелал счастья с мужем. На следующий день, когда мне надо было уезжать, ко мне пришла всё та же её подруга с письмом от Любы. Что в нём было написано- я до сих пор не знаю. Потому что я велел отдать письмо обратно: «Зачем она пытается сейчас что- то завязать, когда у каждого свои дороги? Не надо этого делать. Тем более ты сама говоришь, что у неё ревнивый муж, пусть лучше не будет давать ему поводов по мелочам». Так я сказал и вернул письмо. После этого случая прошло лет пятнадцать , когда она вдруг позвонила мне домой. Наш общий знакомый из родного города стал со мной работать, думаю через него и далее по цепочке ей удалось узнать мой номер телефона. Я был рад, что она позвонила. В то время я часто вспоминал о ней, о беззаботности наших дней, и я заскучал. Наверное, в какой-то момент меня замучило однообразие быта, а тут её по- прежнему звонкий голос напомнил мне, какими мы были. Мы стали с ней иногда созваниваться. Спустя какое-то время нашей телефонной болтовни ( это и правда была болтовня о пустом, мы общались как старые приятели и ни разу не заговорили о нас, хотя мне хотелось спросить у неё, любит ли она меня до сих пор) я узнаю от неё, что она скоро приедет на поступление сына в институт. Я очень был тогда взволнован. Мы договорились, что я встречу её с поезда, так как муж всё равно приедет на несколько дней позже. Я ждал того дня и представлял его, думал, что расспрошу её о том письме, которое я отправил назад. Она скажет, что писала о том, как любит меня, и что её чувства до сих пор живы. И мы почувствуем себя снова молодыми и счастливыми, потому что будем вместе. И вот я с пышным букетом роз подхожу к тому вагону, где она ехала, и замечаю, что из вагона выходит не Люба, а бочонок! Коротенькие, неопрятные волосы, полная фигурка, уже, видно, поношенная курточка. У нёе был замученный вид и совсем другое выражение лица. От моей прежней Любы не осталось и следа. Я не смог к ней подойти… Пока она меня не увидела, я развернулся и пошел прочь. Я так расстроился, что выкинул цветы в мусорку. Потом позвонил в ресторан, отменил заказанный столик.
- А что Вы хотели увидеть?! Всё ту же молоденькую девочку? Вы думаете, сами не постарели? – обвиняющим тоном сказала одна из учениц.
- Да! Я надеялся увидеть всё ту же молоденькую девочку! – признался Геннадий Фадеевич. – Все стареют, но когда видишь себя каждый день в зеркале, не замечаешь те изменения, которые постепенно с тобой происходят. Они наступают не так болезненно, давая время с ними смириться, чем когда я взглянул на ту женщину на вокзале и понял: моей Любы больше нет. От неё остались только воспоминания обо мне. Как оказалось, меня тоже больше нет- спустя семь лет она позвонила снова, и разговаривала со мной на «Вы». Я ей сказал: «Люба, ну к чему эти все формальности, мы же с тобой давно друг- друга знаем.» Тогда она ответила, что недавно видела меня, как я гуляю с внуком на детской площадке; «Как?! Ты здесь? И давно ты приехала? А чего же не подошла?» Люба сказала, что не хотела подходить при внуке, а я понял, что она тоже струсила, как и я тогда на вокзале. Она увидела меня тоже обычным стариком. «Того» меня больше не осталось. Не только из- за внешних изменений. Это видно, и читается не только по нашим седым волосам и морщинкам… Мне стало так горько от того, что и меня больше нет.
Геннадий Фадеевеч хотел еще что-то сказать, но через несколько секунд прозвенел звонок.


2014

Поделиться: