Кап, кап, кап, кап. Где-то капает вода, увлажняя сухой воздух пещеры. Уже одним только звуком. Странно, на верху джунгли, а здесь – сухо. В сумеречном рассеянном свете, льющемся со свода, можно разглядеть трех мужчин и девушку. Не ясно, но все же.
- Кап, кап, кап – сказал один из мужчин.
- Тошка, не передразнивай – отозвалась девушка.
Тошка, в смысле Антон, возразил:
- Но ведь действительно каплет! Юлька, ты что, в самом деле? Это же просто вода.
- Все равно. Мало ли чего там каплет. Вода там, не вода. Не по себе как-то, – ответила Юлька.
Антон лишь хмыкнул, и принялся рассматривать Юлькин профиль. Ее рыжие короткие волосы превратились, в мертвенном, белесом освещении, в бурого ежика. Резкие черты лица смягчились. Чуть в стороне, но так чтобы понять – он с ней, сидел Роман. Высокий, худощавый, немного нескладный парень. Привалившись к камню, он запрокинул го-лову, но в сумраке, под очками, нельзя было понять, смотрит ли он в «потолок», или же закрыл глаза. За спиной Антона, и выше, притулился Крис, русский американец.
Антону вдруг вспомнился дождливый октябрьский вечер, в его Питерской квартире. Тогда пришел Крис и объявил, что выбил очередной грант на «хэллоуинские приключения». Была у них такая традиция, брать отпуск, в отличие от нормальных людей, в конце октября начале ноября. И двигать куда-нибудь по экзотическим местам. Как уж Крис вы-бивал гранты на такие авантюры? Это его секрет. Предполагалось лишь одно условие, вояж должен быть связан с мистикой, эзотерикой и прочими тайнами. Антон, оценив внушительность гранта, предложил, на выбор Египет, Алтай, либо Мексику. Юлька заявила, что Мексика – круче! Роман молчаливо с ней согласился, а Крис лишь пожал плечами.
Добровольно взвалив на себя груз идейного вдохновителя и руководителя, он нашел приемлемый тур по штату Чьяпас. Там были и Паленке, и Яшчилан, и Бонампак. А в финале, сплав по каньону дель Сумидеро. Очаровательная прогулка в тропиках, в пику про-мозглости Питерского октября. Крису отвели роль финансиста и дипломата, оплачивать и оформлять документы, визы и прочее. Юлька с Романом занялись администротивно-хозяйственной частью - снаряжение, информация, продукты, кому чего привезти. У Антона сложилось впечатление, что если не Юлька, то Роман бы не поехал. И на оборот. Странная они были пара. Всегда появлялись вдвоем, Юлька и Роман. Именно в таком по-рядке – Юлька и Роман. Почти всегда оставаясь в тени, Роман, тем не менее, блеклой личностью не был. Всем кому удалось с ним пообщаться, запоминали его надолго.
Над головой Антона, прерывая размышления, завозился Крис. Он кашлянул и нерешительно спросил:
- Пойдем?
Понимая его неловкость, все завозились. Благодаря ему, они сошли с маршрута и оказались в этой странной пещере. Собственно, в обиде никто не был. Так даже интересней. Только вот в России, это сошло бы с рук вполне безболезненно, а в чужой стране, где язык знает лишь один из четверых, в сельве, да еще не далеко от районов охваченных партизанским движением? Сомнительно. Но ведь это «хэллоунские приключения»! Они другими и не должны быть!
«… Тум-та-та-та-тум. ОХ. Тум-та-та-та-тум. Господи! Что мы здесь делаем? За чем? Какой-то индеец сказал, что есть таинственное, священное место…. И все, нас по-несло. Как это он сказал – Шакбишоник. На испанском – Лас рокас ке кантан, а на английском – синнин рокс. В итоге на русском это звучит, как – Поющие скалы. На испанском, романтичнее. Скалы, которые поют. Да и на индейском тоже. Шакбишоник – скалы, которые поют… или говорящие камни. С языка киче. Только откуда здесь киче? Если б Рабиналь, Уэуэтенанго, Тотоникапан, вообще Гватемальское нагорье, тогда понятно. Но здесь?! В Лакандоне?! Киче?! Бред! Впрочем, в Гватемалу они должны же были откуда-то прийти только,… кажется с Юкатана. Тум-та-та-та-тум. МО-ЛО-НИК. Тум-та-ту-та-тум. …»
- Красивое все-таки название – Поющие скалы. И ведь действительно поют. Слышите? – Крис казалось, оправдывался за столь не предсказуемое приключение. – Как будто отдаленный рокот то ли барабанов, то ли голосов. Слышите?
- Ага, - поддержал Антон, - Словно доносятся знакомые мелодии, только из-за стенки, из далека. Все время пытаешься поймать ритм.
- Глюки – заключила Юлька.
- А ты, что не слышишь разве?
- Слышу, конечно, но все равно – глюки.
Осмотрев фрески Бонампака, они стояли чуть в стороне от остальных экскурсантов. С одной стороны - единственные русские в группе, с другой…. Юлька захотела переодеться, точнее слегка раздеться. Было влажно и душно. Оставшись в топике и шортах, она не-вольно притягивала взгляды. Стройная, подтянутая, ловкая. С вызывающим размером груди. Было от чего взыграть тестостерону.
К Крису подошел один из местных. Старый индеец в белой хламиде, типичный лакандон. При этом, пристально разглядывая Юльку с Романом, пакующих куртки в рюкзаки. На неплохом испанском, старик поинтересовался, не хотят ли белые сеньоры и сеньорита посмотреть одну из скрытых достопримечательностей. Крис переводил сначала на английский, а затем на русский. Прямой перевод ему не удавался. Антон, было, засомневался, все-таки авантюра еще та, но как всегда дело решила Юлька. Ее покорила испанская фраза – Лас рокас ке кантан. Поющие скалы. Да и на языке аборигенов звучала интригующе – Шакбишоник. И ими завладела эйфория нового приключения. Довольно символические пятьдесят песо, включали в себя и доставку к месту на джипе (Индеец на джипе! Да и джип-то, откуда!), и легкие наставления типа туда нельзя, сюда нельзя, и обещания, что с другой стороны пещеры он будет ждать на джипе же. Вход в пещеру оказался банальной ямой в земле, под корнями величественной сейбы. А дальше, дальше началась эта странная пещера….
«… Тум-пум-да-да-бум. МО-ЛО-НИК. Тум-пум-да-да-бум. Почему пещера? Почему киче? Почему лакандоны? Ведь они к древним майя имеют весьма опосредованное отношение. И этот свет? Откуда он? Не может эта пещера быть расселиной. По всем за-конам геологии – не может. И все же свет? И киче? При чем здесь киче? Бум-бум-да-да- бам. АТ. Бум-бум-да-да- бам. ...»
- Ромка, скажи, откуда здесь свет? – Юлька подтягивала лямки своего рюкзака, - Ты ведь все знаешь. Почему свет?
Роман, застигнутый вопросом врасплох, замялся и ляпнул первое, что пришло на ум:
- Светляки.
- Что? – недоуменно переспросил Крис. Некоторое время они посверкивали друг на друга очками. – А свет?
- Ну не нравится фосфоресценция, пусть будет сонолюминесценция или хемилюминесценция. Выбирай.
- О! – Юлька горделиво задрала вверх палец, - Только, пожалуйста, не объясняй, что это значит. Хватит и названия.
- Да уж, – хмыкнул Антон. Вынул из кармана электронный шагомер, проверил, включил и сунул обратно. – Пошли, что ли?
Четыре фигуры с рюкзаками двинулись дальше в глубь пещеры. Шагомер, тихо тикая, отмерял заложенные в него семьдесят тысяч шагов до следующего привала.
«… Там-ту-ту-та-там. АТ. Там-ту-ту-та-там. И так – киче. Майя. Что связано с киче и с подземельями? Что-то очень знакомое. Когда-то читанное или слышанное. Подземелье, свет, майя, испытание…. Неужели…? Не может быть! Пополь-Вух! Хун-Ахпу и Шбаланке. Стрелок из выдувной трубки и Маленький ягуар-олень. Мн-да. Тогда мы попа-ли. Бам-бам-тум-ти-тум. КО-МИ-САХ. Бам-бам-тум-ти-тум. …»
Убаюканный собственным размеренным тиканьем шагомер не отмерил и трети положенного, как они вошли в зал и остановились, обескураженные увиденным. «Тропинка», по которой они пришли, в середине залы разбегалась в четырех направлениях. Даже в не-ясном, сумрачном, блеклом свете, даваемом светляками, было видно – новые «дорожки» разных цветов. Черная, белая, красная и зеленая. А посреди них, как в русских сказках стоял перепутный камень, на котором….
- Кто это? – Антон достал фонарь и высветил сидящих на камне. – Совы, что ли? Стран-ные какие то?
- Точно! – Крис придвинулся ближе, пытаясь рассмотреть, - Одна больше на ястреба по-хожа. Другая на одной ноге стоит. У третьей спина красная. Бывают совы красные? Еще у одной кроме головы и крыльев ничего не видно. Чтобы это значило?
«… Лей-до-лей-до-па. КО-МИ-САХ. Лей-до-лей-до-па. Черная, белая, красная, зеленая. Дороги в Шибальбу. И какую бы не выбрали, все равно проиграли. Совы. Чаби-Тукур, Ху-ракан-Тукур, Какиш-Тукур, Холом-Тукур. Сова-стрела, Одноногая сова, Сова-арара, Сова-голова. Посланцы богов Шибальбы. Богов смерти. Лен-тади -лен-тади-то. ИБ-ЧЕ. Лен-тади -лен-тади-то. …»
- Ворота в преисподнюю, - поежившись, произнесла Юлька.
- Не богохульствуй. Хэллоуин все-таки, – мрачно пошутил Роман.
- Свят, свят, свят, - дурашливо, но с легкой дрожью в голосе, ответила Юлька, - И куда пойдем?
- А была, не была, - Антон махнул фонарем, как световым мечем, и ступил на черную «тропинку».
Увидев у выхода из залы, старую, растрескавшуюся, деревянную скульптуру уродли-вого божества, они не остановились, лишь настороженно косясь, прошли мимо…. А камни в пещере все пели и пели. На непонятном языке, вызывая ощущение мистической торжественности. Словно они участвовали в какой-то тайной и древней церемонии, то ли посвящения, то ли жертвоприношения.
- И что дальше? – спросил Роман, выковыривая из клапана Юлькиного рюкзака кремневый осколок. Вынул, повертел в руках. И не осколок вовсе, а меленький рукотворный кремневый нож.
- Ни фига себе! – произнес Крис, заглядывая Роману через плечо, опасливо потирая оцарапанное таким же «осколком» ухо.
Они только что вырвались из галереи, где от малейшего шороха с потолка сыпались такие вот осколки-ножи. А до этого были грот, не освещаемый светляками, в темноте которого вяз свет фонарей и в кромешном мраке то вспыхивали, то гасли красные огоньки, как будто кто-то курил гигантские сигары. И каменный мост в виде трубы над провалом, в который низвергались два потока. Один грязно-желтый, тошнотворно пахнущий гноем, другой тягучий, зловещего, багрового оттенка. На выходе из трубы Юльку до визга напугало кошмарное чудовище – огромная летучая мышь, чью и без того уродливую морду дополнял вырост в виде листовидного лезвия. Рюкзак, брошенный в нее Романом, эта тварь вспорола играючи, но, потеряв равновесие, рухнула и запуталась в этом же рюкзаке. Пользуясь замешательством монстра, наши «авантюристы» проскочили мимо и укрылись в узком проходе. Следующим «аттракционом» в этом Диснейленде, была пещера, продуваемая насквозь сплошным потоком ледяного ветра. Благо далеко куртки не убрали. Дро-жа от холода, они влетели в зал падающих ножей…. Петляя и виляя, пригибаясь как под обстрелом, ребята бежали сквозь каменный дождь. Эху их шагов вторил шелест летящих со свода остро оточенных кремневых ножей. Но отделались очень даже легко, несколько царапин, самая тяжелая из которых – Крисово ухо, и местами попорченная одежда. Один из «ножичков» залетел Юльке в карман куртки.
«… Шан-шин-бо-ша-ша. ИБ-ЧЕ. Шан-шин-бо-ша-ша. Дом мрака. С огненными червя-ми. Дом летучих мышей с Камасоцем. Огромная летучая мышь с ножом в носу, как у Ча-кицами. Дом холода. Где ничего, кроме холода. Дом ножей. Там где летают кремневые ножи. Испытания, которым подвергались Хун-Ахпу и Шбаланке по воле богов Шибальбы. Но мы их проходим не так, да и слишком легко. Будто спит еще Шибальба, преисподняя древних майя. Ждет. Ждет жертвоприношения. Шин-шин-ра-та-ра. ТА-БАЛ. Шин-шин-ра-та-ра. …»
- Что дальше, что дальше? Сейчас посмотрим, – проворчал Антон, доставая фонарь, с запоздалой предосторожностью высвечивая свод залы.
Светляки, тлевшие до этого едва-едва, словно зарядившись светом, разгорелись ярче, открывая в уже привычном мертвенно-блеклом свете устрашающую картину. Весь пол в пещере покрывали груды костей, оставляя лишь узкую «тропинку» на которой и стояли искатели приключений. Судя по черепам, сюда забредали не только люди, но лошади, со-баки, птицы. Антон чиркнул по костям лучом и вздрогнул, когда в ответ вспыхнули зеленые глаза. До сих пор, если не считать летучую мышь, кошмарное порождение этих дьявольских катакомб, им приходилось противостоять лишь неодушевленным напастям. Сейчас же…. Сонно помаргивая, лениво потягиваясь, из нагромождения костей вылезал огромный желто-черный ягуар. Заразительно зевнул, показывая двухдюймовые клыки, и горящими изумрудами глаз уставился на людей….
«… Бам-балам-бам-бам-ба. ТА-БАЛ. Бам-балам-бам-бам-ба. Дом ягуаров. Полный этих самых ягуаров. Как же там справились Хун-Ахпу и Шбаланке? Кажется, сказали: «Вот вам кости, грызите их». Кости есть, но кто скажет? Бам-чилам-бам-балам-бам. ТО-КОБ. Бам-чилам-бам-балам-бам. ...»
Люди невольно прижались к каменной стене за спиной. Антон отвел подальше от себя руку с фонарем, пытаясь сбить «прицел». Роман перехватил поудобнее кремневый нож, Крис медленно стягивал с плеча рюкзак, где у него было что-то тяжелое и металлическое.
Вдруг Юлька чуть выступила вперед:
- Ну что же ты? Ты ведь киска? Большая киска. Хорошая. Тебя ведь, наверное, зовут Ба-лам? Ведь, Балам? – ягуар моргнул, облизнулся и принялся умывать лапу, временами поглядывая, горящей зеленью, на людей.
Юлька замахала рукой, показывая, что надо делать ноги. По стеночке, приставными шагами, обмирая на каждое резкое движение дикой кошки, они двинулись к узкой щели по другую сторону залы.
- Балам, хороший Балам. Смотри, Баламчик, сколько вкусных косточек. Зачем мы тебе, такие невкусные и брыкающиеся? – продолжала ворковать Юлька, не отрывая взгляда от умывающегося зверя и пятясь задом, ощущая, как ее поддерживает Роман, обняв за талию. Готовый в любой момент отбросить ее в сторону и принять прыжок ягуара на себя. Втолкнув девушку в спасительную щель, Роман обернулся. Ягуар равнодушно умывался, но, то там, то здесь, выкапываясь из костей, сонно покачивая желто-черными головами, поднимались другие кошки. С полдюжины. Опустив карман кремневый осколок, он пустился догонять уползших друзей.
«… Дум-дом-бара-да-бом. ОХ-МО-ЛО-НИК-АТ. Дум-дом-бара-да-бом. Пение камней, становится все громче, явственней. Гул барабанов, шипящий рокот маракасов, гортан-ные голоса жертвенных гимнов…. Остались цветы. Полные корзины цветов.… И жерт-воприношение. Кто же? Их двое, нас четверо. Кто? Гом-гом-бом-дом-та. КО-МИ-САХ-ИБ-ЧЕ-ТА-БАЛ-ТО-КОБ. Гом-гом-бом-дом-та. ...»
- Это кажется последняя. – Крис привалившись к стене, устало протирал очки, - Не хилая получилась прогулка.
Впереди, где-то далеко, действительно маячил настоящий дневной свет, а не это, до омерзения мертвенное, непонятное свечение стен. Но надо еще дойти, а дороги не видно. То ли затерялась, то ли просто кончилась. И дальше придется ползти по терриконам мусора, осколкам камней, предательски осыпающемуся песку.
Юлька с отрешенной апатичностью осматривалась вокруг, беззвучно шевеля губами. Антон, присев на корточки, перебирал какие-то обломки. Роман сидел у ног Юльки, уткнувшись лицом в колени. Крис нацепив на нос очки, обежал взглядом место их послед-ней стоянки. Типичный неглубокий грот, куда весенним паводком наносит всякой всячи-ны. И ветки деревьев, и кости, и антропогенный мусор, а так же камни, ил и песок. На-пример, сейчас Антон держал в руках обломки большой глиняной черепахи. Были еще и какие-то кожаные ошметки, напоминающие доспехи.
Непроизвольно Крис засмотрелся на Юльку. Ее лицо осунулось, заострилось. Веки тяжело прикрывали глаза, запекшиеся губы что-то шептали. На груди, в такт дыханию опускалось и подымалось странное ожерелье. Семь нефритовых, перемежающихся гагатовыми бусинами, кошачьих голов. Или ягуаров? У Романа почти такое же. Только короче и агрессивнее. Двухголовая нефритовая змея в обрамлении четырех гагатовых черепов. Юлька тогда, перед самым отъездом, с гордостью похвасталась, что эти ожерелья Роман сделал сам. В голове вдруг проскочила мысль - старого индейца заинтересовали отнюдь не Юлькины прелести, а вот эти экзотические бусы.
«… Шпур-пу-век-пу-гуйю. ОХ-МО-ЛО-НИК-АТ. КО-МИ-САХ-ИБ-ЧЕ-ТА-БАЛ-ТО-КОБ. Шпур-пу-век-пу-гуйю. Не ужели ни кто не видит? Вот же они! Тыквенные сосуды, на-полненные жертвенными цветами. Сосуд с красным мучитом, сосуд с белым мучитом, сосуд с желтым мучитом и сосуд с каранимаком. И это пение…. Становится все понят-нее. Скалы, камни, пещера – о чем-то просят. Надо взять несколько цветков. На память. Шпур-пу-век-пу-гуйю. ОХ-МО-ЛО-НИК-АТ. КО-МИ-САХ-ИБ-ЧЕ-ТА-БАЛ-ТО-КОБ. Шпур-пу-век-пу-гуйю. …»
Измотанные подъемом, тяжело дыша, они стояли у выхода из пещеры. Из-под ног убегала тропинка. С лева – скальный выступ, с права – отвесный обрыв. В низу – дикая сельва. Лакандон. Где-то в конце тропинки должен ждать индеец на джипе. Приключение за-кончилось. Хорошее, хэллоуинское приключение. С мистикой, эзотерикой и прочей каббалой. Ритмичный шум, преследовавший их всю дорогу, стал похож на пение. Можно бы-ло разобрать, что скалы поют. Поют на странном не понятном языке. Шакбишоник. Лас рокас ке кантан. Синнии рокс. Поющие скалы.
«… Ох шакбишоник молоник ат. Комисах иб че табал токоб. Ох кастахик. Что ж, значит это я. А может все – бред. Воспаленное воображение. …»
Над головами уходивших ребят просвистело несколько камней. С намеком на камнепад.
«… Нет. Не бред. Все правильно – я добровольная жертва. До великого конца оста-лось два месяца. Два виналя. Мак и Кех. Не много больше половины ноября, не много больше половины декабря. Сорок дней и большой цикл завершится. Ох шакбишоник молоник ат. Комисах иб че табал токоб. Ох кастахик. Мы, Поющие скалы, просим тебя. При-неси себя в жертву. Мы возродимся. …»
По тропинке уходили трое. Первым шел Антон, за ним Крис, последним… последней была Юлька. В ее волосы были вплетены красный, белый и желтый бутоны, окруженные россыпью душистых цветков каранимака….

Поделиться: