С каждым шагом все сильнее и сильнее стала вырисовываться цель моего небольшого, но, вместе с тем, важнейшего для меня путешествия – психиатрическая клиника.
Позади нее стеной стоял лес, придавая этому темно-коричневому зданию с его увядшим двориком, ржавым забором и облупившимися стенами дополнительную мрачность, а, может, и вовсе что-то пугающее.
Путь я держал к своему дяде, который попал в психиатрическую больницу около месяца назад. И я догадывался, по каким причинам он там оказался, и очень бы удивился, окажись я не прав. Он практически единственный, кто остался у меня, после того как родители погибли месяц назад во время путешествия в горы, однако сильной привязанности к нему я не испытывал.
Первое, что мне показалось странным, так это полное отсутствие хоть какой-либо охраны, по крайней мере, во дворе клиники. И поэтому мне удалось вполне спокойно войти в здание без объяснения причин, по которым я здесь находился. Но внутри меня тут же перехватил огромный охранник, пытаясь узнать, зачем я, собственно, сюда пожаловал.
- К главврачу, - коротко объяснил я. – У меня назначена встреча.
Так легко попасть к главврачу, без записи, мне, безусловно, помогли родственные связи. А, именно, главврачом этой клиники был мой троюродный брат, с которым, между прочим, у нас всегда были хорошие отношения для родства такого типа, и он с радостью согласился принять меня.
Брат, завидев меня в дверях, что-то радостно вскрикнул и встал с места, раскинув руки в стороны; он давно меня не видел.
Эта ночь должна была быть обычной, поэтому особо торопиться не имело смысла. Но, тем не менее, я был довольно встревожен, и потому практически сразу просил о встречи с дядей. И сильно разочаровался, услышав ответ своего троюродного брата, который немного поник, стоило мне сказать о дяде:
- Он в изоляторе. Ночные приступы все сильнее и сильнее подрывают его самочувствие и здоровье, он слабеет на глазах, неспособный должным образом справляться со своей психической болезнью. Ему нужен отдых, в изоляторе он пробудет еще день, два.
И, будто прочитав по моим глазам то, что я хотел спросить, добавил:
- Посетителей к нему нельзя.
Попросив брата сообщить мне, когда дядя сможет принимать посетителей, я отправился в отведенную мне для проживания комнату. Я не мог возвращаться обратно домой: ситуация казалась, и была, ужасно серьезной, и я должен был находиться рядом с дядей, который, возможно, единственный знал ответы на мои вопросы. К тому же, как сказал брат, его самочувствие было крайне неустойчивым, и я не намеревался тратить время на дорогу.
Несмотря на то, что меня поселили в одной из самых лучших комнат клиники, она, эта комната, являлась каким-то воплощением фильма ужасов, как, в принципе, и вся больница. Темные, длинные коридоры с холодными, обведшими стенами, пугающий полумрак и суровые, мрачные и задумчивые санитары, порой, снующие туда-сюда.
Бесцеремонно скинув свои вещи где-то в углу, я сел и достал книгу.
Старая и твердая темно-коричневого цвета обложка пахла для меня чем-то неопределенным, но, тем не менее, привлекательным. На обратной стороне было написано три имени: моего дяди и мое, которое я сам туда и вписал. И, в самом начале, неизвестное мне, зачеркнутое.
Вся книга была исписана вручную, незнакомым для меня языком. Сверху же располагалось некое подобие впадины, а-ля тайник, в котором лежал амулет.
Амулет этот был довольно ржавым, но ржавость эта лишь прибавляла ему к его мрачной красоте. Казалось, он состоит из литого куска железа, но ночью его поверхность делилась на три равных треугольника, которые, заезжая друг за друга открывали странный, бирюзового цвета материал, похожий на полностью непрозрачное стекло.
Практически каждую ночь, когда я был в себе, я доставал книгу и амулет и просто смотрел на них. Да, я не был способен что-либо понять, по крайней мере, без помощи дяди, но, тем не менее, не мог просто лежать, упершись взглядом в потолок. Тем более предметы эти обладали каким-то неведомым обаянием, притяжением.
Проведя так порядка часа, немного раздосадованный вынужденной отсрочкой встречи, я лег спать. Я не знал, когда мне предстоит испытать возможную мучительную ночь, но был уверен в одном: сегодня мне наконец удастся спокойно выспаться.

Поделиться: