Я проснулась среди тёплых белых покрывал и впервые вдохнула воздух в маленькую грудь. Было больно, и я заплакала. Я не помню, что было до этого – тогда я не умела помнить. Меня несли руки – сначала грубые и шершавые, потом мягкие и тёплые, с длинными ногтями. От них приятно пахло, они были заботливыми, и я сразу их полюбила. Потом меня окружало множество рук, они от чего-то меня закрывали, оберегали, гладили и ласкали… Я полюбила и их, но не так сильно. Мне подарили имя – так они называют набор звуков, по которым меня можно найти среди других таких, как я. А потом я научилась различать лица, говорить и перебирать ногами, сопротивляясь великой силе, прижимающей меня к земле. Они называют это «ходить». Я училась всему, что знают они… Меня не слишком интересовало, кто такие «они», кто такая я. Меня окружало множество лиц, они помогали, и идти вперёд, к какой-то определённой цели, было легко и спокойно. Все лица, все руки сливались для меня в одного большого, тёплого и доброго покровителя. Однажды он привёл меня к закрытой двери, открыл её, положил руки мне на плечи и вытолкнул куда-то в неизвестность…
Я снова проснулась. Теперь не было ни ласковых рук, ни ощущения безопасности. Я была бесцветная и прозрачная, как вода, лёгкая, как ветер и полная сил. Я была радостная и нежная, и ещё не понимала, что именно произошло. Мой покровитель был рядом, но уже на расстоянии вытянутой руки, и стало ясно, что он больше не будет меня защищать. Был ещё кто-то. Мне кажется, он был всегда, но только тогда я смогла его увидеть. Покровитель называл его Жизнью. Не он, а она. Она постоянно менялась: цвет, форма, запах… Я замёрзла, а когда пожаловалась – она меня ударила, и я стала красной и обиженной. Я заплакала – она снова ударила, потом отошла в сторону и стала учить: то тихим, то громогласным голосом. Покровитель говорил, что так и надо, что я должна быть терпеливой и выносливой. Она установила правила, и если я их нарушала, она била и бросала то в холод, то в горячую воду. Я становилась синей и жёлтой, обижалась и плакала, ошибалась и учила правила Жизни. Я вся покрылась шрамами и фиолетовыми синяками. А потом она ударила снова, но не по мне – по моему покровителю, всё это время утешавшему и успокаивающему меня. Исчезли одни руки и одно лицо. Я любила их, и потерять было намного больнее, чем когда она била меня. Я поняла связь, которую крепила моя любовь к этим рукам и этим лицам. Я поняла, что удары будут всегда, даже когда я не стану делать ошибок, ведь Жизни всё равно – она хочет сделать меня сильной. Она говорила странное слово… Человек. Тогда я всё ещё не знала, что оно значит.
Я стала сильнее. Без слёз терпела удары, и даже иногда успевала уклониться в сторону. Жизнь была мною довольна и изредка давала сладкий нектар – она называла его Надеждой, иногда Верой. Я научилась верить в абстрактные вещи – самой странной из них был Бог, и я так и не смогла в него поверить. Покровитель говорил, что это неправильно, но я впервые его не послушала. Просто взяла и придумала своего Бога – он был сложен из всего хорошего, что я тогда знала, и Жизнь впервые мне улыбнулась, ибо впервые я сделала осознанный, важный выбор. Самостоятельно. Я поверила в бессмертие разума и новой абстрактной величины – души. Казалось совершенно невероятным, что после завершения такая великолепная машина, коей является мой разум и разум подобных мне, просто исчезнет. Поэтому я поверила в бессмертие.
Я стала цвета своего покровителя, и Жизнь сказала, что больше мой цвет меняться не будет. А потом появился Он, и я сразу его полюбила, очень-очень. Рядом с ним мне было так же тепло, как с покровителем, а временами даже теплее и спокойнее. Он принял на себя половину ударов моей Жизни – у него была своя, и половину её ударов взяла я. Он показал мне, что такое Счастье, и я поняла, что именно к нему надо стремиться, причём, не только к своему – к Счастью также своего покровителя и, конечно, Его. Наконец Жизнь перестала учить меня – она осталась рядом, но уже безмолвствуя и не двигаясь. Она позволила мне действовать самостоятельно. Нектар полился рекой вместе с познанием новой близости – Он помог мне познать её. Я поняла, что мы будем вместе всегда, мы срослись внутренними мирами и не сможем больше жить друг без друга. Сама по себе пришла великая истина: любовь есть великое Счастье и самая большая благодать в мироздании.
Наступил новый этап. Сначала было неудобство, но я с готовностью терпела его в предвкушении нового, доселе непознанного счастья. А потом всё решилось в один момент – и у меня на руках появилось новое, беззащитное и прозрачное существо. Такое, какой я была сама, только-только родившись. Мой покровитель теперь стал покровителем моего ребёнка, и к хороводу его заботливых рук теперь уже присоединились я и Он. Появился новый смысл, новая цель моей Жизни – счастье этого маленького нового существа. Нового Человека… наконец-то я поняла значение этого странного слова, так часто повторяемого Жизнью. Я – Человек, и мой любимый – Человек, и мой ребёнок – Человек. Я заботилась о нём и оберегала до того момента, пока не пришло время так же, как когда-то и меня, вытолкнуть его в жестокие учительские объятья его Жизни. Она учила, а я утешала… Потом ребёнок вырос и стал таким, каким был Он, когда мы встретились. Моя Жизнь очнулась от безмолвия и стала наносить удар за ударом – не по мне. Один за другим исчезали руки и лица моего покровителя. Я сама стала двигаться медленнее, больше думать и больше вспоминать. Старость – это дорога к завершению. Сначала мне было страшно, а потом я поняла неизбежность и успокоилась, ибо старость – путь спокойствия и мудрости. И Он всё ещё был вместе со мной, и старел так же, как я. Мы вместе приближались к своему завершению, когда уже мой сын нашёл свою единственную и подарил миру нового Человека, сам стал частью Покровителя. А потом Жизнь ударила по Нему, по моему любимому – и он тихо, безропотно ушёл. Вскоре она ударила меня, и этого, последнего удара я уже не выдержала. Я ушла тихо и с улыбкой. Ведь всё шло именно к этому, к достойному завершению долгой жизни. Я стала чёрной, как земля, и смешалась с нею. Но в мире осталась частичка меня – эта частичка хранится в моём сыне и в сыне моего сына. Я буду жить, пока живы те, в ком останется хотя бы маленькая искорка меня – Человека, который, может быть, когда-нибудь ещё родится…

Поделиться: