1.Хранительница очага
Полумрак, пыль, кружева истлевших занавесок и ветхая керосиновая лампа. Я переступаю порог, едва касаясь подошвами остроносых черных туфель деревянного пола, но доска податливо проседает, просыпаются стены, новая трещинка крошит штукатурку , и дом издает печальный вздох, вспоминая о былых временах, о скорби и о тех, которые под бременем существования превратились в бесплотных обитателей вечности. Меня накрывает волна сладостной благодати, испуганные внезапным вторжением тени мечутся из угла в угол, ища, где темнее, и я нынче возвратилась к истокам, к покою вереницы комнат и пустых коридоров, к стенам, в убежище которых появился на свет мой первый предок.
– Здравствуй, Адель. – тихим голосом, срывающимся на зловещий шепот, говорит мне старая женщина.
Она сидит в глубоком мягком кресле, кутаясь в лохмотья. Костлявые руки существуют будто сами по себе, медленно шевеля пальцами, а потемневшее от времени лицо скрывает вуаль морщин, две из которых, наиболее четкие, вползают, словно черви, в беззубый рот. Она греется у камина, и во влажных озерах лишенных цвета глаз полыхают блики огня. – Когда-то мертвые ходили средь живых… – И пусть продолжают делать это во веки вечные. Здравствуйте, тетушка Римма.
***
Около моего дома, первый кирпич в фундаменте которого был заложен не одно столетие назад, старые деревья намертво срослись ветками с серыми небесами вечной осени, и там, под их тревожными сводами, влекут холодом могильного камня стены нашего фамильного склепа.
– Приноси им иногда розы. Можешь собирать букеты вот с тех кустов. Они любят, когда им приносят цветы…
– Конечно же, тетушка, не беспокойтесь…
– Надеюсь ты помнишь, что сюда нельзя приводить чужаков, если не желаешь их смерти. Дом требует жертв, Адель, и когда Он скажет тебе, ты должна будешь завлечь к нему человека, которого он пожелает.
– Мы обязательно поладим. –Не перебивай меня, я обязана объяснить тебе все прежде, чем уйду в Бездну. В саду обитает малышка Ия – не забудь о ней, зачем тебе еще одна Скорбь Эфира? Ах да, еще запрешь за мной дверь в подвал. Ну ладно, я пожалуй пойду.
Тетушка Римма подводится с кресла, опираясь на серебряную трость. Убедившись, что твердо стоит на ногах, она в последний раз нежно прикасается к рельефному набалдашнику, а затем, передав трость мне, быстро идет к лестнице. Вниз ведут 13 каменных ступеней, которые она преодолевает решительным шагом, и останавливается перед темной дубовой дверью, закованной в металлические пластины, но лишь затем, дабы извлечь из кармана ключ, а я замираю перед этими вратами в Бездну в благоговейном трепете, и ужас цепкими руками хватает мою душу.
– Бездна священна, ибо мы выходим из нее и возвращаемся в ее мрак когда приходит наш час, -говорит тетушка , и я повторяю каждое слово этой молитвы. –Пусть же примет она меня нынче в свое лоно, ибо я – хранительница очага…
– …ибо я – хранительница очага…
– …и хранительница ее созданий. На веки вечные. Прощай, Адель!
Приоткрыта дверь, дверь во все и в никуда, и тетушка Римма просачивается, словно призрак, в темную щель. Большой ключ с кровавым рубином лежит у меня на ладони… Ключ, трость и дом. Я не умру до тех пор, пока не найду себе замену. У тетушки на эти поиски ушло немного больше, чем человеческая жизнь – а сколько времени потрачу я? Я, Хранительница очага, я, дочь Бездны?

2. Ия
Ия живет во мраморе. Маленькая каменная фигурка в плену плюща, который свежими побегами все ближе подбирается к ее печальному лицу с мертвыми глазами и улыбкой воплощенной меланхолии, в окружении колючих кустов диких роз – беззащитная и обреченная на одиночество, покуда вода и ветер не разрушат ее.
Впервые я увидела ее именно такой, и не один час обнимала этот холодный камень, с чьих-то воли и благословения принявший столь совершенные очертания. – Здравствуй, Ия. Я Адель. – прикасаясь ладонью к ледяной щеке, влажной от дождя. – Ты прекрасна. – Целуя губы с привкусом осени и мха.
Так я нашла свою любовь.
Ия умерла ребенком в начале позапрошлого века. О, вряд ли у нее было бы столь красивое надгробие, проживи она долгую жизнь – время изувечило бы ее облик, превратило бы в старуху, как тетушку Римму. Так пусть же лучше она навеки останется юным бескрылым ангелом, пусть обитает в камне, ноябрьский дождь будет ее слезами, и седину в ее волосы вплетает паутина, а не прожитие годы.
Цветы, украшения и безумные ласки под серыми небесами и небесами черными, как крыло ворона, как подол одеяния смерти или как отражение Бездны. Небо – это ведь как Бездна, только наоборот, и у него тоже есть свои дети, свои тайны и свои законы. И если разрушить наш хрупкий мир, сотканный из туманов, ливней и лунного света, куда мы упадем – вниз или вверх? А возможно просто останемся между ними?
Ия ведь осталась здесь. Ия обитает во мраморе, но она не мертва. Если прижаться к ней близко-близко, если отбросить посторонние мысли и звуки, то можно услышать слабые, очень редкие удары все еще живого сердца. Они очень тихие, как шорох травы, но их слышно так же отчетливо, как голоса на чердаке, как вздохи ветхого дома или пение Скорби Эфира.
О, как же мне хотелось услышать от нее хоть слово! Но она только слушала мои восторженные речи или книги, которые я приносила для нее и читала вслух, и оставалась верной своему безмолвию.
Однажды ночью разбушевалась буря, и еще более засуетились тени, еще пронзительней взвыл хор не упокоенных душ. Дом ожил, содрогались стены и половицы, и я, засветив фонарь и закутавшись в плащ с капюшоном, вышла в холод осеннего ненастья, дабы посмотреть, все ли в порядке с Ией.
Она стояла над своей могилой не шелохнувшись, ветер сорвал с нее принесенное мной ожерелье, и оно блестело почерневшим серебром у ее ног.
Я отвернулась в намерении уходить, но вдруг сквозь шум дождя и Эфира послышался нежный голос маленькой девочки:
– Адель, не уходи, пожалуйста… мне так одиноко…
И я увидела, как по мраморной щеке бегут два красных ручья.

3.Знакомство с Домом
Тетушка Римма была старшей сестрой моей бабушки. Когда я отметила свое шестилетие, она выглядела моложе моей матери.
Она пришла к нам в осенний вечер, и от ее черной одежды исходил запах опавшей листвы, дождя и пыли всех могильных плит мира. Она взяла меня изящной рукой в кружевной перчатке и увлекла в ночь, дабы познакомить с домом, ради которого я появилась на свет. И едва ли я смерила шагами ступени крыльца, как поняла, что он особенный, и что мое место в нем. Но в тот же миг меня обволокла всепоглощающая печаль, и тысячи голосов взвыли в моей голове, исполняя какую- то скорбную песнь. Когда я зажала ладонями уши, что совсем не помогло, тетушка Римма объяснила мне, что это Эфир.
Дом принял меня, но я не могла принять его раньше, чем достигну совершеннолетия. Так начались долгие годы ожидания своей судьбы.

***
Все было совсем не сложно и почти не страшно. В полночь, когда я грелась у камина и коротала время за чтением, пришел Он. Дрогнул свет, тени в ужасе разбежались по углам, затих Эфир, и рты Скорбей раскрылись в немом крике. Черный балахон, тьма вместо глаз, костлявые руки держат свечу. – Адель, приведи мне ребенка. Я не прошу много, я не прошу то, что ты не в силах сделать. Пожалуйста, пусть это будет завтра вечером. – и он потушил свечу своим ледяным дыханием.
Я осталась в одиночестве.
Утром мне предстояло отправится на поиски. На улице как всегда было сыро и холодно, но я привыкла к осени, я сама стала ее частью и, не застегивая пуговиц, медленно двинулась в направлении города.
– Тетенька, дайте монетку…
Спутанные волосы, изодранное платьице, грязная куртка.
– Дайте на хлеб…
Смуглое лицо, губы в трещинках, большие печальные глаза. С виду ей было лет семь-восемь, и она стояла у подземного перехода, повторяя свою мантру с единственным словом «дайте» и протягивая раскрытую ладонь.
-Ты замерзла, милая?
-Да.
-А хочешь, я заварю тебе чаю? И монетку дам…
-Да.
-Тогда пойдем со мной.
-Дайте сейчас.
Я отвернулась, делая вид, что собираюсь уходить, но она крикнула мне вдогонку «Хорошо», и я мертвой хваткой взяла ее за руку. Она все еще в нерешительности, но у меня хватает сил, дабы справляться с ней, и сил, дабы перебороть желание отпустить ее. Через час, как раз в обед, мы переступили порог Дома. Какое же оно грязное, это уличное отродье! Я заставила ее вымыть волосы и искупаться, а затем переодела в найденную в шкафу одежду – серую юбку в клеточку и немного великоватую шелковую блузу, но все же так намного лучше, чем было. Я накормила ее наспех приготовленной стряпней и напоила черным чаем с конфетами. -Тебя как зовут? -Лера. -Вот и прекрасно. -Зачем вы меня привели сюда? Меня хозяин бить будет… -А меня мой хозяин убьет, если я не найду кого-то взамен. Так что не будет тебя никто бить нынче…и вообще больше никогда не будет. Тебя. Лера сорвалась с места, ломилась в запертую дверь…Я посмотрела на часы – о, да , сейчас как раз пришло время. … В поисках выхода она побежала вниз, в подвал, и нашла единственную дверь, которая была открытой. И не послышалось даже крика. -Спасибо, - сказал мне Хозяин, покрывая зеркала коркой инея.
4.Хозяин
Ия пришла во сне. Она взглянула на меня из глаз той девочки, которую я отдала Хозяину –падая в глубокий колодец, у которого нет дна, она молчала и смотрела мне в глаза с упреком преданной возлюбленной. -Прости…-прошептала я, прыгая вниз вслед за ней. И созданный спящим разумом мир треснул, расползаясь клочьями – тьма стала мраком, колодец- комнатой, а Бездна обрела дно. Я лежала на большой старой кровати, и никто не шуршал на чердаке, никакая тень не шелохнулась в пыльном углу в тот предрассветный час. Сон побрезговал мной и поспешил уйти подальше, а я не двинулась с места до тех пор, пока небо за окном не превратилось из иссиня-черного в бледно-лиловый, а затем не обрело цвет стали. Я вспомнила об одежде Леры и, немного поразмыслив, сожгла ее в камине. Огонь жадно расправился с остатками пиршества, позволив пеплу в клубах дыма подняться к небесам. Да, таков несправедлив этот мир – одни покоятся в земле, других поглощает Бездна, одним ставят мраморные надгробия, а смерть других никто и не заметит. Тяжело вздохнув, я оделась и вышла в мрачное, туманное утро, дабы прогуляться в саду, где со всех фруктовых деревьев плодоносят только яблони, где цветут розы и хризантемы, где осень наступает четыре раза в год, вечно идет дождь, а статуи оживают и попрекают нас за грехи…
– Здравствуй…Адель, мне так грустно…подойди, пожалуйста.
– Я уже здесь, милая. – Я нежно прижалась к ней, слизнув со щеки багряную слезинку. – О чем ты хочешь поговорить?
– Скажи, если бы я попросила тебя уничтожить меня, ты бы сделала это?
- Конечно же нет!
- Но ведь ты уйдешь…
-Это произойдет нескоро.
- Да, но все равно это случится, пусть даже спустя не одну человеческую жизнь. И тогда, когда тебя не станет…кто будет приходить ко мне, кто скажет мне хоть слово?
-Не переживай, я найду достойную Хранительницу. -Все они были достойными – и Римма, и ее тетушка, и та, что была перед ней. Но только ты меня действительно любишь! Ах, Адель, пообещай убить меня прежде, чем бросишься в Бездну…
- Послушай, Ия, а что, если я просто не смогу?
-А почему тогда можешь приводить невинных на верную гибель? Или это не в счет?
-Это мой долг перед Домом, - строго ответила я – А ты – это совсем другое, ты – моя возлюбленная и прости, если тебе что-то не нравится.
И я ушла, позволив пелене молочно-белого тумана скрыть ее печальный лик.
***
Все-таки как приятно греется у камина в промозглые вечера, пить сладкий горячий чай и слушать, как говорит Дом, внимать пенью Эфира, наблюдать за суетливыми тенями, пытаясь разгадать смысл их зловещих шепотков.… Но чьи это шаги вплетаются в мою осеннюю идиллию?
-Можно к тебе, Адель? – несмело спросил Он, бережно прикрывая ладонью огонек свечи.
-Садись,- кивнула я на соседнее кресло.
Немного помолчали, смотря на огонь, а затем Хозяин заговорил.
-Тебе знакома усталость?
-Думаю, что да.
-Так вот, моя милая Адель, я устал. Я хочу возвратится туда, откуда пришел много веков назад, но нужен кто-то, кто займет мою нишу, кто станет душой дома… Водрузишь ли ты на себя это бремя? Я даже исполню то, о чем попросишь…
-Ну, знаешь..блуждать по коридорах в пыльных длинных одеяниях и безнаказанно смотреть в Колодец…мне это определенно по душе. Но мне нужна Хранительница – та, которую я сама выберу, так ведь?
-Конечно. Кто она?
-Ия, Хозяин.
-Но она ведь мертва.
-Да, но ты же не зря излюбленное создание Бездны. Мое желание, помнишь?
-Ладно, как скажешь. Хочешь посмотреть?
Мы вышли во двор, к Ие. С ней происходило нечто странное. Бесцветный камень обретал краски, волосы становились темными и шелковистыми, и нечто новое заблестело в ее широко распахнутых глазах цвета серой печали…
-Ах!- восторженно прошептала о на, спрыгнув с постамента и кинувшись в мои объятья.
-Спасибо, Адель –она встала на цыпочки и дотянулась к моим губам, оставив на них вкус нежного поцелуя.
-Спасибо.- Ия почтительно кивнула Хозяину.
И хотя его лицо (если оно у него было) скрывалось под капюшоном, мне показалось, что он улыбается.
Вот так мы стояли втроем, озаренные скупыми лучами щербатой луны, и ветер творил в нашу честь хрустальную симфонию ночи.

Поделиться: