Предисловие:

С тех пор, как на Земле произошел Апокалипсис, минуло уже 52 года. Связь между многими городами и странами была потеряна, планету захлестнула череда кровавых войн за уцелевшие земли и технологии. Восточная Сибирь, благодаря сложившимся на ее территории географическим условиям, смогла легче перенести череду катаклизмов. Однако это вовсе не означало спасение: большинство крупных городов были разрушены непрерывными землетрясениями; существенно изменился ландшафт и климат: северные районы Сибири были затоплены, большую часть плоскогорья покрывали огромные трещины в земле, некогда небольшие озера превратились в огромные моря и наоборот. На площади чуть более миллиона квадратных километров образовалось три основных автономий и более двадцати небольших территориальных объединений. Вся Восточная Сибирь напоминала Русь в период феодальной раздробленности. Северные земли были заселены наименее плотно и не представляли особой ценности. Жившие там люди создали свой небольшой Союз, который называли просто «Северный» и занимались преимущественно скотоводством. В центральной части сформировалась небольшая страна под названием Новая Россия, служившая, по сути, перевалочным пунктом для торговцев с севера и юга. Неудивительно, что этот регион, находившийся на пересечении торговых путей, был самым богатым. А чужое богатство, как известно, всегда привлекает незваных гостей. Южане — они же Азиатская Империя или Империя Чинь — давно засматривались на своего соседа. Азиаты, несмотря на подписанный двадцать лет назад мирный договор, не брезговали грабежом, насилием и убийствами в пограничных районах, поэтому поток беженцев с близких с Империей земель постоянно рос. Обстановка была накалена до предела: правительство Новой России не предпринимало почти никаких мер для решения проблемы. По стране пошли слухи о скорой войне.


Глава 1. Допросы.

В небольшом подвальном помещении здания, некогда служившим магазином хозяйственных товаров, расположилась группа из пятнадцати людей. Тусклый свет едва вырывал из мрака их лица. Грязная поношенная одежда, ссадины на телах и мутный, безразличный ко всему взгляд, выдавали в них беженцев с юго-востока. Стульев и скамеек явно не хватало, поэтому около половины людей сидели прямо на полу. Кто-то жевал черствый хлеб, кто-то пытался залатать и без того рваную одежду.
Тишину нарушил скрип дверного засова. В помещение вошло трое человек: на двух из них была слегка поношенная камуфляжная форма без нашивок и знаков различия, а на третьем — новенький камуфляж с лейтенантскими звездочками. На вид офицеру было чуть больше двадцати. Гладко выбритый подбородок, аккуратно подогнанная форма и прямая осанка выдавали в нем недавнего выпускника военной академии. Пожалуй, лишь великоватая фуражка, нарушала образ опрятного и аккуратного офицера. Лейтенант Куликов был направлен сюда - в поселок Сводный, что в двухстах километрах от границы с Чинь — сразу после окончания трехгодичных офицерских курсов. С тех пор прошел уже месяц, однако для молодого человека он тянулся необычайно долго. Будучи выходцем из небогатой семьи, он мечтал сделать карьеру в единственном возможном месте — в армии, а отлов и допрос беженцев на приграничных округах не особо вязался с его представлением о военной службе. Однако, распределение есть распределение, поэтому Куликов, как и гласит Устав, терпел тяготы и лишения службы, а в душе лелеял надежду о скором переводе или участии в настоящей операции. Лейтенант не спеша подошел к группе людей и окинул их взглядом: оборванные, грязные, усталые и голодные. Одному богу известно, что им пришлось пережить. Но внешность зачастую бывает обманчива — среди этих беженцев вполне может находиться вражеский лазутчик. Пусть они и выглядят не как азиаты, но проклятые имперцы умеют вербовать агентов. Лейтенанту уже доверяли самостоятельно проводить допросы, однако каждый его шаг был в поле зрения полковника Рамова. Новичку-лейтенанту предоставляли относительную свободу действий, но результаты каждого допроса четко перепроверялись вышестоящими офицерами. Куликов знал об этом, знал и о том, что такой механизм работы отчасти тормозит следствие, однако противиться не смел. Доверяй, но проверяй — истина, которой полковник Рамов следовал неукоснительно. Взгляд лейтенанта остановился на одном из беженцев: им оказался старик лет шестидесяти с абсолютно седыми волосами и бородой. Старик постоянно кашлял и хрипел при каждом вдохе, так что Куликов невольно достал из кармана платок и приложил его ко рту и носу
.
– Вот этого в изолятор, пока не заразил тут всех, - сказал офицер, обращаясь к одному из солдат.

Все знали, что достать антибиотики и лекарства в этой дыре непросто, а ослаблять и без того маленький гарнизон нельзя ни в коем случае.
– А вот этого в мой кабинет, - произнес Куликов, указывая на мужчину лет сорока. Беженец без лишних слов поднялся с пола и проследовал вслед за лейтенантом на выход.

В небольшом кабинете лейтенанта царил полумрак: плотные занавески были задернуты, а из освещения присутствовала только настольная лампа. Куликов занял место на подоконнике у окна так, чтобы сидевший на стуле допрашиваемый не мог его видеть. В то же время лейтенант мог свободно наблюдать за его мимикой и движениями. Привычным движением офицер неслышно расстегнул кобуру с табельным пистолетом и, дождавшись ухода конвоира, занявшего место сразу за дверью, приступил к допросу.

– Фамилия, имя, возраст, откуда идете и с какой целью? - произнес он дежурную фразу.
– Олег Панатов, 32 года, - ответил человек, - Последние двадцать лет прожил в городке Троедворск. Семьи нет, работал в поле. Видимо это меня и спасло. Когда напали азиаты я был за городом, поэтому успел спастись и прибиться к выжившим. Теперь вот здесь.
32 года, - подумал Куликов, - А поначалу мне показалось, что около сорока. Впрочем, такие события кого угодно состарят.
– А чем занимались до «последних двадцати лет»? Где жили? - спросил лейтенант, делая пометки в блокноте.
– Мы с семьей жили в маленьком пограничном поселке. Когда мне было пять, как раз шла война, и на поселок напали азиаты. Семью я потерял, вместе с выжившими добрался до Троедворска, да так там и остался.
– Каково население городка?
– Почти три с половиной тысячи человек. Было. Наверняка кроме нас кто-то спасся, но их судьба мне неизвестна.

Куликов с минуту обдумывал рассказ человека. Если в городке проживало три с половиной тысячи человек, значит наверняка жители хорошо знали друг друга. Дело остается за малым — допросить оставшихся и установить линии знакомств. Осталось еще 12 человек, не считая старика в изоляторе: работы на весь день. Впрочем, спешка — враг следствия. Задав Панатову еще несколько ничего не значащих вопросов, офицер распорядился увести его и позвать кого-нибудь другого.

Беженцев приводили в произвольном порядке и по одному. Внимательно выслушивая каждого, задавая наводящие и проверочные вопросы и делая пометки в блокноте, Куликов уже представлял себе общую картину. Все люди так или иначе были знакомы друг с другом, подловить никого не получилось. Слишком уж гладко все складывалось, а показания абсолютно не противоречили друг другу. Мнения допрашиваемых сводились к одному: азиаты стали вести себя чересчур нагло. Впрочем, это итак было ясно офицеру. Как и тот факт, что пока Верховное командование придет к общему решению, пройдет много времени. Времени, которое будет упущено безвозвратно. Лейтенант просидел несколько минут в полной тишине и, растерев слипающиеся глаза, принялся за составление отчета. Время клонилось к позднему вечеру, до захода солнца оставалось не более двух часов. Беженцев снабдили сухим пайком и оставили на ночь в том же подвале. Как бы это не было прискорбно, но выпускать их пока нельзя. Благо, что сыростью помещение не страдало, а солдаты принесли лежаки для людей. В этой ситуации сделать больше ничего было нельзя: решение руководства еще не принято.

* * *
Лейтенанта разбудил настойчивый стук в дверь его комнаты. За окном щебетали птицы, а летнее солнце уже озарило своим светом окрестности. Куликов взглянул на часы: 6.04. «Что-то рановато, - подумал он, - Может с отчетом что-то не так?». Свесив ноги с кровати, офицер прокричал: «Войдите!»
В дверном проеме тут же показалась знакомая фигура — рядовой Ковалев. Или просто Леша, как иногда обращался к нему офицер.
– Товарищ лейтенант, - спешно затараторил солдат, - Вас вызывает полковник Рамов. Говорит, еще одна группа беженцев с юго-востока.
– Господи, в такую рань!- вырвалось у Куликова. Впрочем, офицер сразу осекся, ведь речь шла о живых людях. - Буду через три минуты.
Спешно собравшись и одевшись, лейтенант двинулся из общежития комсостава прямиком в здание штаба. В кабинете его уже ждал полковник. Рамов не был боевым офицером, за глаза его часто называли интриганом и лизоблюдом, и именно за эти качества он занимал хоть и не самую высокую, но приличную должность, говорили недоброжелатели. Высшее военное руководство не хотело терпеть подхалима в своем окружении, поэтому Сергея Петровича практически сослали на дальнюю заставу. Вроде и власть, а в то же время и командовать некем. В гарнизоне пограничного пункта числилось 56 человек: сплошь юнцы — солдаты срочной службы и несколько офицеров. Лишь некоторые солдаты имели реальный опыт участия в бою, который сводился к коротким перестрелкам с неразумными бандитами. «И это стражи границ!» - подумал Куликов. Впрочем, и он сам реального боевого опыта почти не имел. Лишь единожды какие-то оборванные олухи, вооруженные допотопными винтовками и старыми автоматами пытались прорваться через заставу. Куликов вспомнил, как предательски задрожали руки и колени во время стрельбы и снова упрекнул себя в трусости. Что-что, а заниматься самоедством лейтенант умел.
Полковник расселся за письменным столом, ворот рубашки был расстегнут, а китель небрежно распахнут. Особой комичности придавала щуплая фигура начальника заставы на фоне массивного рабочего стола. Маленькие хитрые глазки, мясистое лицо и косая челка — вот те приметы, которые бросались в глаза в первую очередь. Отдав честь и произнеся дежурную фразу, Куликов встал по стойке смирно.

– Прибыла еще одна группа беженцев, - произнес Рамов.
– Знаю, рядовой Ковалев уже доложил. Разрешите приступить к допросу?
– Не так быстро, лейтенант. В своем вчерашнем отчете Вы указали, что, цитирую: «...Исходя из полученных данных, Империя Чинь готовит удар по Новой России. Пока нападению подвергаются лишь приграничные области, однако нельзя исключать вероятности крупного вторжения . . .» - зачитал полковник строки из отчета.
– Все факторы указывают на это, товарищ полковник. Несмотря на то, что с момента последнего крупного столкновения прошло более двадцати лет . . .
– Оставьте эти мысли при себе, - оборвал лейтенанта Рамов, - Я не потерплю паникерских настроений и подобной отсебятины в отчете.
Полковники швырнул лист бумаги на стол и уставился на лейтенанта. Куликов выдержал взгляд хитрых глаз, однако внутри у него все кипело.
– Приступайте к допросу и проверке, сегодня жду отчет, - произнес полковник.
– Есть приступить к допросу и проверке. - вымолвил лейтенант и, козырнув, покинул кабинет.

Офицер вышел из штаба, сильно пихнув рукой дверь. У самой двери, неся дежурство, стоял рядовой Ковалев и закручивал нехитрую сигаретку. Увидев офицера, он невольно отпрянул.

– Дай закурить, - произнес Куликов.
– Так Вы же вроде бросили, товарищ лейтенант, - ответил солдат.
– Тебе что, приказ повторить, рядовой? - повысил голос офицер.
– Никак нет, товарищ лейтенант! Пожалуйста, угощайтесь, - сказал он, протягивая сигарету и поджигая спичку.
Куликов глубоко затянулся и невольно закашлялся.
– Что за дерьмо ты куришь, Леша?
– «Прима». Из старых запасов. Выменял у вчерашних беженцев.
– Не понял, - произнес лейтенант и зло посмотрел на солдата.
– Я с ними только хлебушком поделился, - испуганно затараторил Ковалев, - Клянусь, ничего более. Жалко их стало. А один мне и говорит: «Куришь, мол?» Я ему: «Ну да». Он табачком и угостил. Говорит, на складе каком-то у себя в поселке несколько пачек отсыревших нашел. Бумагу снял, а табак на печке высушил. Тянется, говорит, не хуже, да и крепость не утратил.
– Давай-ка завязывай с этим делом, - произнес Куликов. - Сегодня хлебушком поделился, завтра еще чем-нибудь, а послезавтра с заставы их выпустишь?
– Простите, товарищ лейтенант. Больше не повторится.
– Бог простит, Леша. А ты об этом больше никому ни слова. Понял?
– Так точно! - практически выкрикнул солдат.

С Ковалевым у офицера сложились непростые отношения: с одной стороны, они неплохо ладили, ведь были почти ровесниками. С другой — командир и подчиненный не могли общаться на равных, это неминуемо вело к ослаблению авторитета офицера. На подобных вещах Куликов уже обжигался, поэтому не хотел доводить дело до апогея. Ковалев был хоть и простоват, но далеко не глуп, и прекрасно понимал позицию своего командира. Никотин ударил в голову и заставил ее слегка закружиться. Сделав еще несколько затяжек, Куликов передал самокрутку рядовому и зашагал к изолятору временного содержания.

Взгляду лейтенанта предстали измученные долгим переходом лица. Не теряя времени, Куликов начал допрос. Опять жители Троедворска, и опять те же самые истории. Особенно живописно описала случившееся женщина лет сорока по имени Валентина. Казалось, ее абсолютно не беспокоил тот факт, что она находится на допросе. Женщина активно жестикулировала и даже позволила себе пару крепких слов в адрес военного правительства. Понятно, что люди находились под впечатлением, но это не оправдание.
Когда допрос наконец-то закончился, часы показывали 16:32. В этот раз в группе беженцев было лишь восемь человек. Куликов неторопливо прохаживался по кабинету и обдумывал сложившуюся ситуацию. Реплики вчерашних и сегодняшних допрашиваемых постоянно всплывали в голове:
« Что ж это за власть, которая не может защитить своих людей?»
« Эти узкоглазые насиловали наших девушек и издевались над ними, жгли наши дома, а мы будем просто так сидеть?»
« Мы что, пленники какие-то? Почему нас держат взаперти?» и т. д.

Слыша каждый рассказ и каждую историю, офицер словно переживал все эти события. Рассказы о зверствах и насилии кого угодно не оставят равнодушным. Но что мог сделать он — простой лейтенант, вчерашний курсант? «Как я могу повлиять на решение высшего командования? - думал Куликов, прохаживаясь по кабинету и нервно теребя кобуру с пистолетом. - Прыгнуть через голову Рамова не получится. Кто знает, как воспримут мое сообщение в главном штабе?». Озабоченный собственными мыслями, офицер покинул кабинет и вышел на улицу. Не успел он толком погрузиться в собственные мысли и дойти до здания общежития, как его окрикнул знакомый голос:
– Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант! - кричал Ковалев. -Товарищ лейтенант, там странный беженец.
– Что значит странный?
– Вам надо это видеть, - запыхавшись произнес солдат.

Глава 2. Значит война.

На стуле в одной из комнат штаба сидел закованный в наручники мужчина лет тридцати. Черты лица выдавали его азиатское происхождение, однако говорил он на чистом русском:
– Прошу вас, товарищи офицеры, поверьте мне! Я не китаец, я бурят. Я не поддерживаю политику Империи. Я не лазутчик и не предатель.
– Во-первых, никакие мы тебе не товарищи, - надменно произнес полковник Рамов, - А во-вторых, почему мы должны тебе верить?
– А какой бы лазутчик в здравом уме поперся на заставу, чтобы предупредить о предстоящем наступлении? - прокричал мужчина.
– Не умничай тут! - прокричал капитан Свойкин и ударил бурята по лицу. Капитан был единственной и любимой «собачкой» полковника.
Допрашиваемый издал едва слышный стон, но стерпел боль и продолжил:
– Если вы не доверяете моим словам, основываясь на цвете кожи и разрезе глаз, то спросите остальных выживших. Они конечно знают меньше меня, это и не удивительно. Я знал почти всех жителей Троедворска, хоть и жил обособленно. Поэтому, когда началось бегство, я смог понаблюдать за войсками имперцев. Именно поэтому я пришел позже всех. Колонны солдат уже движутся сюда: к ночи они достигнут заставы. Основная часть войск идет в обход , остальные будут штурмовать холмы. Наверняка они захотят взять заставу с наскока, ведь никто ни о чем не догадывается. Минимум две сотни солдат уже идут сюда, у них даже есть минометные установки. Я слышал, что на заставе есть предатель . . .
Впрочем, закончить он не успел. Капитан, вытащив табельный пистолет из кобуры со словами «Ах ты, чертов паникер!», намеревался сделать выстрел. Куликов, сам не понимая как, схватил офицера за руку и увел ее в сторону — сказались изучаемые в академии навыки. Прогремел выстрел, и в стене образовалась дырка от пули. Глаза Свойкина налились злостью:
– Ах ты сука! - прокричал он, и ствол табельного оружия уже смотрел в грудь лейтенанта.
– Прекратить! - закричал полковник. Однако капитан не спешил убирать оружие. В этот момент перед глазами у Куликова пронеслось множество мгновений из жизни, а мысли лихорадочно путались в голове. Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. - Что за цирк вы тут устроили?! Капитан! Убрать оружие! Не хватало еще убийств во вверенном мне подразделении.
Капитан нехотя убрал пистолет и, обращаясь к полковнику, проговорил:
– Товарищ командир заставы, лейтенант Куликов повел себя опрометчиво. Я делаю свою работу, а он мне препятствует.
– Пистолетом воспользоваться всегда успеешь, - неопределенно проговорил Рамов. - А теперь, капитан, покиньте помещение.
Капитан хотел, но не смог ничего возразить, поэтому, козырнув, поспешно ретировался.
– Неужели Свойкин. . . ? - начал было лейтенант.
– Нет, в нем я уверен, - проговорил полковник, - Иначе бы не выпустил отсюда. Тем более, на заставе, кроме нас, еще двое офицеров. Посиди минут пять и отправляйся в свою комнату. С капитаном пока старайся не пересекаться. А я тут сам разберусь.

Куликов отсидел положенное время и покинул помещение. Все это время его рука лежала на расстегнутой кобуре пистолета. Лишь добравшись до комнаты и заперев дверь, офицер смог расслабиться и дать волю мыслям. Свойкин повел себя очень странно — поведение типичного предателя, однако полковник его таковым не считает. Либо они в сговоре, либо предатель кто-то из оставшихся офицеров. Лейтенантов Шпигина и Окладова Куликов знал если и не хорошо, то достаточно: непохожи они на изменников, хотя кто знает. А что если бурят блефует? В конце концов, кто заслуживает большего доверия: какой-то пастух-деревенщина или офицеры российской армии? За этими мыслями лейтенант не заметил, как уснул. А разбудил его вой сирены на рассвете.

* * *
На заставе царили хаос и неразбериха. Остановив одного из пробегавших мимо солдат, лейтенант спросил:
– Что за чертовщина тут творится?
– Полная боевая готовность, товарищ лейтенант! Наблюдатели заметили большую группу солдат на подходе к заставе.
– Черт возьми! А ведь бурят не врал. - произнес Куликов.
– Что, простите? - недоуменно вопросил солдат.
– Ничего, не задерживайтесь, рядовой.
– Есть! - отчеканил солдат и удалился.

Лейтенант направился в здание штаба. Все уже были в сборе. Офицеры склонились над картой на столе полковника, а когда Куликов вошел в кабинет, подняли головы.
– Идите сюда, лейтенант, - проговорил Рамов.
Офицеру не требовалось лишних указаний. Склонившись над картой вместе с остальными, он начал внимательно слушать наставления полковника:
– Враг пойдет в наступление в лучшем случае через час. Нам повезло с позицией, единственный ближайший проход пролегает между двух холмов: высот 1001 и 1002 соответственно. На обход врагу потребуется много времени, а оставлять такой пост в тылу они не решатся.
– А что насчет остальных боевых соединений противника? - проговорил лейтенант Шпигин, - не будут же они с двумя сотнями лезть вглубь вражеской территории?
– Данные об остальном контингенте войск противника пока не получены, - жестко отреагировал полковник.
– Так ведь вчерашний беженец . . . - начал было Шпигин.
– Вчерашний беженец — паникер и трус! - отметил капитан, - Мы не можем доверять его информации. Пусть скажет спасибо за то, что не кормит червей.
– Ведь кто знает, - вымолвил полковник, - Вдруг это провокация? А враги только и ждут, чтобы мы отступили под угрозой окружения и сдали стратегически важную позицию?
– А я все равно считаю, что того узкоглазого надо расстрелять прямо сейчас, пока не поздно, - не унимался Свойкин.
– Успеешь еще пострелять, капитан, - сказал Рамов, - Сейчас речь не об этом. В случае необходимости я лично доверю тебе устранение пленника.

В целом ситуация складывалась следующим образом: чтобы проникнуть в заставу напрямую, необходимо было пройти между двух холмов. Упомянутые выше высоты были хорошо укреплены, а пулеметные вышки легко простреливали прилегающую территорию. Если враг не дурак, он не пойдет на штурм, а будет выжидать и перекроет доступ к заставе. Впрочем, никогда не знаешь чего ожидать от противника. Куликова направили на высоту 1002, Шпигина на 1001, а Окладов отвечал за сохранность главных ворот, расположенных аккурат между холмами. Свойкин и Рамов остались в тылу и координировали действия подчиненных по рации.

На второй высоте располагалось две пулеметных вышки и пятнадцать солдат. На первой высоте — столько же. Остальные были задействованы на обороне главных ворот. Задача солдат на высоте — не допустить прорыва врага с флангов. Куликов одновременно испытывал и страх, и восторг. С одной стороны: вот то, о чем он мечтал. Настоящий бой. А с другой — страх перед возможной смертью. Прибыв на высоту, лейтенант первым делом осмотрел местность в бинокль: по примерным подсчетам, азиаты привели около двухсот солдат — все, как и говорил бурят. Сейчас они спешно устанавливали минометные установки и наверняка готовились к залпу.
– Занять места в укрытиях! - прокричал офицер. Солдаты поспешно укрылись в заранее вырытых окопах и каменных заграждениях. Секунды, казалось, тянулись вечность. Но вот тишину нарушил первый залп. С отвратительным свистом снаряды пронеслись в воздухе и обрушились в нескольких десятках метров от ворот.
– Пристреливаются гады! - прокричал один из солдат со снайперской винтовкой.
– А ты их отстреливай, раз СВД есть! - приказал лейтенант.

Большинство снарядов было нацелено на ворота, лишь треть из них обрушивалась на высоты. Враг прекрасно понимал, что обстреливать рассредоточенных по холму бойцов бесполезно, поэтому выбрал вышку главной целью. Разгадав этот маневр, Куликов скомандовал:
– Снять пулеметы с вышки! Занять позицию! Зона прострела — на 12 и 9 часов.

Какой-то салага пытался возразить, но лейтенант быстро поставил его на место. Впрочем, уже через несколько минут солдаты получили наглядное подтверждение словам командира: снаряд угодил рядом с вышкой и та, накренившись, обвалилась. Если бы на вышке остались люди, вряд ли кто-то уцелел бы, а пулеметы были бы безнадежно испорчены. Солдаты удивленно посмотрели на офицера и более не смели спорить. Куликов и сам не понимал как, но в подобных ситуациях его мозг работал безотказно.
Обстрел продолжался около двадцати минут, хотя лейтенанту показалось, что прошло больше часа. Сконцентрировав огонь на воротах, азиаты смогли добиться успехов. Куликов даже не сразу понял, что началось наступление. Враги цепью, поддерживая рассыпной строй, начали прорываться к воротам. Не успел лейтенант произнести команду, как с обеих высот застрекотали пулеметы. Один из пулеметчиков на высоте Куликова кричал что-то нечленораздельное, вставляя во фразы отборный мат. В выражениях солдат явно не стеснялся. Теперь к музыке пулеметных выстрелов присоединились и автоматы. По всей территории разносились звуки выстрелов. Противник отстреливался, но его пули не достигали цели. В скором времени враги ретировались и отступили на исходные позиции. Не успели солдаты насладиться передышкой, как грянул залп из минометов. Теперь били точно по высоткам.

Солдатам не оставалось ничего кроме того, как спрятаться в укрытии и изредка высовываться для осмотра. Вскоре снаряды нашли свою первую мишень — двух солдат из отделения Куликова накрыло прямо в траншее. Посмотрев на изувеченные тела, офицер сжал зубы от бессилия. Одного из солдат стошнило прямо под ноги. На всякий случай Куликов отвернулся. Ужасный грохот и мерзкий свист закладывали уши, некоторые солдаты выкрикивали что-то нечленораздельное. Очевидно, отделение медленно сходило с ума. Внезапно один из солдат поднялся в полный рост и с криками начал расстреливать обойму за обоймой в находящихся далеко от него врагов. Впрочем, выглядел он скорее отчаянно, чем агрессивно.
– Иди утихомирь его, - приказал Куликов первому попавшемуся на глаза рядовому. В глазах солдата мелькнул испуг. Еще бы, покинуть надежное укрытие и преодолеть даже несколько метров на этой проклятой обстреливаемой высоте — любой бы испугался. - Особое приглашение надо, солдат?! Возражать юнец не смел.

Обстрел продолжался еще 40 минут, которые показались офицеру часами. Громкий крик пулемётчика оповестил всех о новом наступлении. «К бою!» - прозвучала команда лейтенанта. С мощью тринадцати стволов на врага обрушился ливень пуль. Однако меткость солдат оставляла желать лучшего.
– Всем автоматчикам переключиться на одиночные! Беречь патроны! Ты, ты и ты, - скомандовал лейтенант, указывая на трех солдат рядом с собой, - Сосредоточить огонь на северо-восточном направлении, не допускать прорыва. Отсекать врагов с левого фланга. Остальные — стволы на север, подпускайте ближе, лишний раз не палите. Снайпер! Где тот парень с СВД?
– Здесь, товарищ лейтенант! - отрапортовал смуглый парень лет двадцати.
– Прикрываешь пулеметчиков, без них мы пропадем. Приказ ясен?
– Так точно!
– Выполнять! - скомандовал Куликов и добавил: - Посмотрим у кого нервы крепче.

Командир заставы, да и остальные офицеры ожидали прорыва на главном (центральном) направлении. То есть через разрушенные ворота. Именно туда и были стянуты основные силы. Однако азиаты поступило очень хитро: группировка разделилась надвое и устремилась к высотам. Позволить врагу безнаказанно обстреливать фланги имперцы не собирались. Минометы тем временем открыли прицельный огонь по воротам и людям, их оборонявшим. Обманный маневр был проведен безупречно, и Куликов даже позавидовал вражеским тактикам. Солдаты открыли огонь из всех орудий по наступавшему противнику. Вражеский отряд редел, но не отступал.
– Их слишком много! Уходим! - прокричал какой-то пробегающий мимо солдат.
– Стоять! Занять исходную позицию! - начал кричать лейтенант, но солдат не слушал его и убегал к заставе. - Стой, стрелять буду!
Раздался выстрел, и солдат упал на землю. Куликов удивленно осмотрелся по сторонам: какой-то сержант полноватого телосложения подстрелил паникера. Взгляды офицера и солдата встретились, молодые люди без слов поняли друг друга.
– Каждого, кто побежит, ждет расстрел на месте! - прокричал лейтенант, - А сейчас к бою! Не зевать, не подпускать врага к позициям!

Расстояние между двумя отрядами стремительно сокращалось, и азиаты уже могли вести прицельный огонь по противнику. В ход пошли гранаты и гранатометы. От шума взрывов закладывало уши. Замолчал первый пулемет, стрелявшему оторвало руку. Солдат лежал и кричал, но санитарной команды поблизости не было, а единственного медика в отделении разорвало минометным снарядом в самом начале боя. Какого-то рядового оглушило и он, размазывая кровь по лицу, сидел на дне окопа и кричал, приложив ладони к ушам. Еще два искалеченных тела лежали неподалеку. Куликов очень хотел, но не мог позволить кому-нибудь из солдат отвлечься и заняться ранеными. Каждый боец и каждый ствол был на счету. Из отряда в пятнадцать человек в строю находилось десять, а ведь бой только начался. Лейтенант пытался связаться со штабом, но связь отсутствовала. Последующие попытки не приводили к успеху. Куликов ругался и бил кулаком по рации, но пользы это не принесло. Офицер бросил беглый взгляд на ворота заставы, точнее на то, что от них осталось. Сколько людей выжило он не знал. В голове лихорадочно проносились мысли: как быть, как поступить? Отступление к заставе означало потерю оборонительной позиции. Что ждет отряд при отступлении? Уйти им точно не дадут и расстреляют в спину. Время поджимало, враги подбирались все ближе, а решение необходимо было принимать уже сейчас. Проверив боекомплект и перезарядив рожок старенького потертого Калашникова, офицер громко прокричал: «Солдаты! Слушай мою команду! Вперед! В атаку!». На Куликова уставились непонимающие лица.
– Что застыли? Что непонятно?
– Товарищ лейтенант, но ведь . . ., - начал было один из солдат.
– Заткнись! - прервал его тот самый рыжеволосый сержант с крупным телосложением, - Все слышали приказ командира! Идем в атаку и никаких вопросов! Трусов лично расстреляю.
Солдаты мгновенно замолчали. Судя по всему, авторитет сержанта был безоговорочным.
– Командуйте, товарищ лейтенант, - произнес он уже спокойным тоном.
– Солдаты! Вы что, хотите, чтобы проклятые узкоглазые и дальше спокойно разгуливали по нашей земле? Чтобы они трахали наших женщин и творили беспредел? Это вы называете защитой Родины?! Давайте-ка покажем этим тварям что такое русские солдаты! Примкнуть штыки! По моей команде в атаку!

«Ура-а!» Заголосил отряд и спешно покидая окопы, устремился на врага. Лейтенант едва разбирал, что кричат остальные, а сам кричал, вспоминая все известные ему бранные слова. Удивительно, как всего за несколько часов офицер преобразился из воспитанного молодого человека в жуткого сквернослова. Неистово крича и стреляя на ходу, отделение вклинилось в ряды противника, завязалась рукопашная схватка. То и дело перед глазами мелькали злые лица с раскосыми глазами. Схватка продолжалась не более двух минут. Лейтенант почувствовал сильный удар в затылок, перед глазами все поплыло, а через несколько секунд тьма окутала разум.

Глава 3. Плен.

Очнулся Куликов на холодном сыром полу. С трудом разлепив веки, он пытался пошевелиться, но голову тут же пронзила острая боль. Объекты перед глазами расплывались и кружились. Офицер издал протяжный стон.
– Очнулся наконец, - словно в тумане послышался чей-то голос.
– Кто . . .кто здесь? - едва проговорил лейтенант.
– Что, лейтенант, уже сослуживцев не признаем?
– Товарищ полковник?
– А кто же еще? - вымолвил Рамов.
– Что . . .что случилось? Где мы?
– Помнишь подвал, в котором беженцев держали? Вот где. А что насчет того что случилось. . . Ну, если вкратце, высотки и заставу мы потеряли. Теперь узкоглазые здесь хозяйничают.
– Боже. . А где беженцы? Кто еще уцелел?
– Нас, как последних офицеров, заперли здесь. Что с остальными я не знаю.
– И как давно мы здесь? - спросил лейтенант.
– Часа три, не больше. Когда твоя высотка пала, а следом за ней и вторая, имперцы пошли на штурм ворот. Меня взяли в плен, а тебя приволокли чуть позже.

Лейтенант хотел задать еще пару вопросов полковнику, но силы покидали его. Перевернувшись на живот, он уткнулся лбом в холодный пол подвала и закрыл глаза.

– Господи, как же болит голова, - протянул он.

Полковник ничего не ответил. Во мраке подвала разглядеть его было сложно, поэтому Куликов не знал ранен ли полковник и если да, то насколько сильно. Часов при себе лейтенант не обнаружил. Также, как и документы, портупею и кобуру с пистолетом. Поэтому узнать точно сколько прошло времени он не мог. Оставалось полагаться лишь на интуицию. Если бой начался на рассвете, происходил в течение двух часов, а в камере он пробыл три, значит сейчас около полудня.
Примерно через полтора часа дверь подвала открылась, и на пороге возникло трое вражеских солдат. Один из них, направив автомат на офицеров, проговорил «Ставай! Ставай!». Первым встал полковник, кое-как поднялся лейтенант. Рамов даже не помог своему сослуживцу. Выйдя на улицу, пленники невольно зажмурились от яркого света. Спустя несколько секунд они уже могли разглядеть, что творилось в лагере: азиаты спешно укрепляли позиции, везде были расставлены посты и патрули, в действиях противника чувствовался опыт. Конвоиры привели офицеров в штаб, а именно: в кабинет, который раньше занимал полковник. За массивным столом восседал крупного телосложения китаец с обильной щетиной на лице, злым колючим взглядом и оскаленной улыбкой. Конвоир грубо втолкнул россиян в глубь кабинета.

– Ну наконец-то, господин Ман! - залепетал полковник, - Я уже думал сгину в этой камере. Только не понимаю — лейтенанта-то зачем привели с мной?
– Заткнись! - с сильным акцентом проговорил Ман, - Твой не задавать вопрос. Я главный.
– Конечно, конечно. - проговорил Рамов, - Я лишь хотел узнать, помните ли Вы условия нашего договора?
– Чун Ман всегда платить долг и вести договор! - воскликнул китаец. -Твой не оскорблять меня!
– Простите, господин Ман, я лишь уточнил, - залепетал полковник.

Последние реплики из диалога невероятным образом подействовали на Куликова: он тупо уставился на полковника, а в голове наконец-то сложилась общая картина. Рамов, предатель, договорился с китайцами о сдаче заставы. Теперь понятно, почему они хотели срочно избавиться от того бурята, почему отчеты не устраивали полковника, почему его — Куликова — отправили на самоубийственное задание и почему не было связи со штабом. Одному Богу известно, каковыми были условия договора между русским и китайцем. Ман, по видимому, заметил реакцию лейтенанта.

– Эй, русский! Да, ты. - проговорил он. - Смотри свой командир. Эта трус предал всех вас. Хочешь служить такой командир?

Куликов молчал. Ответ на вопрос он знал прекрасно: такие, как Рамов должны гореть в Аду, но отвечать офицер не торопился.

– Молчишь, русский. Гордый народ, только ваш власть плохо любить вас. Плохо заботиться. Мой дед торговал ваш рынок давно, он улыбаться и говорить добро русский. А русский его гнать, жечь лавка, не тот простой русский, а тот, который власть. Ты знаешь, русский, как делали давно наши предки? Мы не давать власть долго, власть портит человек. Смотри свой полковник: он хотеть деньги и земля, он жадность. Денег я ему не обещать, земля он получит много.

Китаец крикнул что-то на своем языке, и в кабинет тут же вошли двое конвоиров.

– Пошли, русский, веселье смотреть, - сказал он, обращаясь к офицерам.

Пленников вывели на улицу и повели в сторону плаца. Полковник всю дорогу тараторил и лепетал «Господин Ман, Вы же обещали», но пару ударов прикладами от конвоиров утихомирили его. Флаг Новой России больше не развевался на шесте, а на самом плацу собралось множество солдат врага. Они что-то кричали, обступив плац, и, судя по всему, находились в приподнятом настроении. Ман сделал выстрел в воздух из своего пистолета, и гул толпы стих. Произнеся несколько фраз тоном, не терпящим возражений, он окончательно приковал к себе внимание солдат. Азиаты расступились, и Куликов увидел на плацу двух русских парней — одним из них оказался Ковалев. Судя по ссадинам и кровоподтекам на лице, он получил неплохо. Непонятно только от кого. Неужели от второго солдата? Конвоиры подтолкнули офицеров к образовавшемуся проходу. Пройдя чуть дальше, лейтенант заметил группу русских солдат, сидящих на земле. Их взяли в кольцо азиаты и держали нам прицеле автоматов.

– Смотри, русский, твой солдат дерется другом. - практически прошептал на ухо Куликову китаец, - Но кто их винить? Они хотят жить. Все просто. В чем их винить?

Скомандовав что-то своим солдатам, Ман вышел на середину плаца. Сразу же вывели группу русских, Куликов насчитал восемь человек, включая тех, кто уже был на плацу.

– Иди свой солдат, - сказал китаец лейтенанту, - Ты можешь.

Куликов подошел к группе израненных и измученных солдат, некоторые из них едва держались на ногах. Полковник остался стоять с китайцами. Лейтенант первым делом подошел к Ковалеву, который. казалось, вот-вот свалится на асфальтированное покрытие плаца. Куликов закинул его руку себе на плечо и проговорил:

– Лешка, это я. Не переживай.
– Товарищ лейтенант, - хрипло произнес солдат, - Рад Вас видеть.
– Ты главное держись, Лешка, не теряй сознание.

Ман увидел эту сцену и на секунду даже подался воле эмоций, но тут же собрался и заговорил громким голосом:

– Русские солдаты! Ваш главный там далеко столица забыть про вас! Он отправлять вас смерть и довольный кушать и богатеть. Вы хотите это? Мы не злой, мы просто хотим взять наше по праву. Что вы сказать? Я обещаю жизнь тому, кто идти с нами.

Трое солдат, переговорив между собой, утвердительно кивнули друг другу и вышли из строя. «Мы готовы служить Империи. Не убивайте нас. - начал было один из них — молодой парень в разорванной форме и повисшей левой рукой — поднимая здоровую руку вверх. Ман вскинул пистолет и выстрелил парню прямо в грудь, конвоиры меткими выстрелами уложили оставшихся двух.

– Самый первый всегда самый трус, - с издевкой в голосе произнес китаец, - Я повторяю свой вопрос. Кто из вас хотеть служить Великая Империя Чинь?

Взгляды солдат были прикованы к лейтенанту, будто он был единственным, кто в состоянии решить эту проблему.

– Товарищ лейтенант, что делать? - негромко произнес один из солдат.
– Никто никуда не пойдет, - с металлом в голосе проговорил Куликов, - Они издеваются над нами. Каждого, кто захочет пойти к ним, ждет расстрел в лучшем случае. Причин они найдут тысячу.
– Да пошел ты к черту, лейтенант! - громко сказал крупный светловолосый рядовой, - Я тут подыхать не подписывался!

Не успел парень сделать и шага, как Ман метким выстрелом в голову убил его.
– Свой командир надо уважать, - сказал он. - Плохой солдат не уважать, хороший только.
– Истинно так, господин Ман, - с подхалимством в голосе вставил полковник.
– О! Я совсем забыть наш полковник! - воскликнул Ман, - Смотри, русский солдат, кто сдать застава. Вот он.
– Вот же сука, - процедил сквозь зубы слегка пришедший в себя Ковалев, - Сволочной полковник.
– Знай, русский, что Чун Ман презреть трусов и предателей. А еще Чун Ман всегда платить по долгам, - произнес он, с издевкой глядя на полковника, - Я обещать тебе земля — тебе будет земля.

Ман кивнул головой своим подручным, и те взяли Рамова под руки. Полковник пытался вырваться, но получил несколько ударов в живот и согнулся от боли.
– Пошли, русский солдаты, будем платить долг полковника, - усмехнулся китаец.
В сопровождении трех солдат с автоматами наперевес, пленники двинулись вслед за Маном к краю заставы. У дальней стены была выкопана большая братская могила, китайцы таскали к ней тела убитых русских. В воздухе витал запах разлагающихся на дневном солнцепеке тел, а целые рои мух, противно жужжа, облепляли мертвецов. Полковнику связали запястья и щиколотки. Он пытался встать на колени, плакал и умолял пощадить его, однако китайцы были непреклонны.

– Что плачешь, как девка?! - зло закричал на него Ман. - Смотри сколько парни ты убить со своим план. Думаешь их мать не плакать? Жена не плакать?
– Прошу Вас, господин Ман! Пощадите меня! - стоя на коленях, умолял полковник. - Я сделаю что угодно, обещаю.

Едва заметный кивок головы, и конвоиры бросили полковника в яму с трупами. Полковник истошно кричал, вопил и звал на помощь. Солдаты врага молча наблюдали за зрелищем. Полковник пытался подняться, но крепко связанные ноги постоянно мешали ему, и Рамов снова падал на трупы. Ман отдал приказ, и подчиненные принесли пять лопат, бросив их перед россиянами.

– Хочешь месть, русский? Бери. - сказал он, обращаясь к лейтенанту.
– Я не палач, - вымолвил Куликов.
– А кто говорить палач? - недоуменно вопросил китаец. - Похорони товарищ. Мы же их не бросить корм птица. Сам смотри.

Куликов разрывался между гневным порывом закопать полковника вместе с телами убитых солдат и голосом разума, который говорил, что нельзя идти на поводу у китайцев. Сложно сказать, что именно заставило его отдать приказ. Жажда мести? Последняя дань павшим? Или и то, и другое? Наконец лейтенант собрался и произнес:

– Бойцы Сводной заставы, я лейтенант Куликов, приказываю: разобрать лопаты и приступить к захоронению.

Солдаты подчинились беспрекословно. Даже отчаянные крики и попытки полковника выбраться из ямы не отвлекали людей от работы. Они, не обмолвившись друг с другом ни единым словом, кидали в могилу землю. Горсть за горстью, в полной тишине, нарушаемой лишь хриплыми криками полковника. Впрочем, вскоре и они стихли. Когда солдат уводили от братской могилы, Ковалев тихо шепнул лейтенанту:

– Когда китайцы уже врывались в город, полковник куда-то пропал. Я смог найти рабочую рацию и связаться со штабом. Скоро здесь будут наши.
– Молодец. Главное, чтобы они успели, - ответил лейтенант. Более сильных эмоций он себе позволить не мог.

Глава 4. Неожиданная развязка.

С тех пор, как Куликов попал в плен, прошел уже месяц. Нельзя сказать, что имперцы обращались с русскими плохо, но и повода расслабляться не давали. Чун Ман в первое время пытался вытрясти из лейтенанта сведения о численности и дислокации русских войск, но быстро понял, что добиться ничего не сможет. Не только потому, что офицер упорно молчал, а одна лишь мысль о содействии врагу приводила его в гнев, но и потому, что Куликов ничего не знал. Не то положение было у него — вчерашний курсант-выпускник. Пленников китайцы привлекали к работам на заставе, но кормили сносно и не позволяли себе издевательств. Сейчас, когда солнце уже клонилось к закату, Куликов и Ман сидели в бывшем кабинете полковника и выпивали китайскую рисовую водку. К этому необычному вкусу лейтенант — не поклонник крепких напитков — долго не мог привыкнуть. За последний месяц китаец неплохо подучил русский язык, во многом благодаря Куликову. Акцент еще остался, но понять его уже было намного легче.

– Вот ты, Сережа, - слегка захмелевшим голосом сказал Ман, обращаясь к Куликову. - Ты ведь умный человек. Офицер, академию заканчивал. Скажи мне: вот что ты как баран в загон уперся? Почему не хочешь признавать очевидные вещи?
– Это какие, например?
– Например такие, что все ваше правительство — бывшие бандиты, которые еще лет двадцать-тридцать назад по пустошам шарились и путников грабили. Хотя почему бывшие? Они и сейчас вас откровенно грабят своими налогами. Посылают молодых погибать. А за что? Точнее, вместо кого?
– Ты же знаешь, Чун, - ответил лейтенант, - Я в такие дискуссии вступать не люблю.
– А кто тебе мешает выговориться? Или ваши чиновники вам последние зачатки разума отбили?
– Как-то это грубо.
– Извини, просто я тебя порой не понимаю: вроде взрослый, умный, а все как ребенок заладил «не могу, не буду». Пойми, пока такие люди как ты молчат, в стране и будет бардак. Я над вами — русскими — всегда поражался: живете в таком дерьме, а власть свою любите и терпите все.
– Не путай понятия власть и Родина. - произнес Куликов, зло посмотрев на китайца, - Я сам прекрасно вижу, что происходит. Но я лучше буду и дальше оставаться патриотом своей страны, которой управляет шайка ублюдков, чем предам ее. Смысл от того, что мы сейчас сидим и под рюмку водки рассуждаем о таких вещах? Лучше тогда вообще молчать, если сделать ничего нельзя.
– Странный вы народ. Уважаю вас и ненавижу одновременно, - засмеялся Ман.
– Про вас могу сказать то же самое, - парировал Куликов без ноты злобы в голосе.

Так уж сложилось, что русский и китаец периодически проводили время вместе. Чун Ман — майор по званию — был далеко не глупым человеком, а в лице Куликова он находил единственного достойного собеседника. Тот сброд, которым управлял майор Ман, не отличался интеллектом. Все бойцы его отряда в прошлом были либо бандитами, либо провинившимися солдатами и офицерами. Подразделение Мана отправляли на самые трудные и опасные задания. Что поделать: законы в Империи были суровыми, а человек с недостаточно благородным происхождением, как, например, майор, в принципе не мог надеяться на высокую должность. Уж неизвестно за какие грехи китайца поставили во главе этого сброда, сам он на эту тему не распространялся. Ясно только одно — командовать своими подчиненными и держать их в страхе майор умел.

– Отчасти ты прав, - заговорил Ман после минутной паузы, - Что еще в этот проклятом мире есть у человека, если не Родина? Думаешь я люблю имперские порядки и законы? Вот у вас, как в этой самой пословице: кто успел, тот . . . Тот . .
– Тот и сел. Или съел, - напомнил собеседнику лейтенант. - А еще у нас говорят: «Кто не успел, тот опоздал». Но смысл везде один.
– Вот! Именно в этом ваш большой плюс, но и не меньший минус. С одной стороны, умный человек может достичь власти и правильно ей распорядиться. А с другой . . .
– А с другой, дорогой Чун, - прервал его Куликов, - Может получиться так, как сейчас.
– Именно. А кто знает что в итоге лучше? Наш имперский принцип — «власть только благородным» - или ваш?
– Как ни крути, у власти всегда будет достаточно людей, для этого не подходящих, - философски заметил лейтенант. - Сам-то не боишься такие вещи озвучивать? У вас с этим вроде строго.
– Дальше этой проклятой штрафной бригады все равно не пошлют. Я сам удивляюсь: прошел уже месяц, как мы пошли в наступление, а моих парней не гонят вперед, как обычно. Прислали только этих двух из службы безопасности: всё ходят, вынюхивают что-то.
– Может стоит быть поаккуратнее? - спросил лейтенант. - А то, не дай Бог, обвинят тебя в чрезмерно мягком обращении с пленными.
– Ха-ха, шутник! - усмехнулся Ман, - Мы же не фашисты и не тираны. Не обязаны же мы вас в яме с дерьмом держать. Тем более, кто знает, как дальше война пойдет? Может вы нам еще на переговорах пригодитесь?
– А ты как всегда расчетлив.
– Сам знаешь, какая непонятная обстановка на фронте. Наступление захлебнулось, стоят, - внезапно китаец осекся. Ман ясно осознавал, что сболтнул лишнего.

Хмель из головы Куликова мгновенно улетучился. В течение всего этого месяца он находился в неведении относительно обстановки на театре военных действий. А теперь такая новость! Значит не сдались наши, задержали врага. Слава Богу, - подумал лейтенант. Впрочем, китаец не растерялся и сразу же суровым тоном произнес:

– Все, хватить сидеть. Иди спать. И не болтай никому ничего.

Без лишних слов офицер покинул кабинет, а стоявший возле двери солдат отвел его в тот самый подвал, где раньше держали беженцев, а теперь и самих пленных. Когда Куликов прибыл туда, все уже спали. Заняв место на грубо сколоченном деревянном лежаке, офицер погрузился в свои мысли. Впрочем, думам помешал Ковалев:

– Ну и разит же от тебя, - съязвил солдат. С офицером они уже давно были на «ты».
– Так ты не нюхай, отвернись, - ответил шуткой на шутку лейтенант.
– Да от этого запаха только в другом здании прятаться.
– Но-но, пошути мне еще, - пригрозил Куликов, с насмешкой в голосе.
– О чем разговаривали с Маном?
– А о чем могут говорить два взрослых пьющих мужика? - вопросом на вопрос ответил лейтенант.
– О бабах и политике? - спросил Ковалев.
– О них самых, - протянул офицер, потягиваясь.
– Да, баба бы сейчас не помешала.
– Знаешь, Лешка, раньше ты мне больше нравился.
– Это почему еще? - возмутился солдат.
– Говорил меньше, - сказал Куликов с улыбкой. - Давай спать, на завтра дел много.

Детали разговора с Маном лихорадочно проносились в голове офицера. Еще минут сорок он никак не мог уснуть, а только ворочался и думал. В первую очередь над словами китайца. Если наши задержали врага, значит когда-нибудь наступит переломный момент. Вопрос лишь в том, когда? За этими мыслями лейтенант и уснул.

* * *
– Рискованно, очень рискованно, товарищ лейтенант, - почти шепотом произнес Ковалев.
– Я и сам знаю, что рискованно, но все факты говорят об одном, - ответил Куликов, - Если они начали укреплять заставу, значит ждут скорого нападения. Логично?
– Логично, - ответил рядовой, выгребая очередную горсть земли лопатой.
– Где гарантия, что нас не пристрелят во время отступления? Ман хоть и говорил мне о возможности переговоров, но я ему не верю.
– Ты целую неделю скрывал от меня такую новость, - недовольно произнес Ковалев, - Мог бы хотя бы обрадовать.
– Не мыслишь ты наперед, Лешка, - вставил лейтенант, - А если Ман нас проверял?
– Но сказать-то можно было, что наши задержали врагов? Можно подумать, я бы сболтнул кому? Целый месяц в подвешенном состоянии: никаких вестей, ничего. Я ведь уже и сомневаться начал. Думал уже все, нет России.
– Но-но! Я тебе покажу «нет». Я молчал, потому что так надо было. Приходилось быть очень осторожным. Как ни крути, но наша жизнь пока зависит от настроения китайцев. Всплывет что-нибудь и все — пиши-пропало.
– Ну в общем да, все верно, - произнес Ковалев. - Когда планируем бежать?
– Пока подождем, посмотрим как китайцы себя вести будут. Сейчас уходить смысла нет, момент нужно точно рассчитать. Уйдем слишком рано — попадем в тыл к врагу. Слишком поздно — никто с нами церемониться не будет. Пристрелят и бросят в окоп.
– А как же твой друг? Он что, тебя не защитит? - с иронией в голосе спросил рядовой.
– Он мне не друг! - зло цедя и выделяя каждое слово, произнес Куликов, - Еще раз скажешь что-нибудь подобное, и я тебя сам расстреляю.

Солдат замолчал и продолжил рыть окоп. Его слова очень сильно задели лейтенанта. Случилось то, чего он боялся больше всего: став другом солдату, офицер перестал быть для него авторитетом. Однако шутил ли солдат или говорил всерьез, он не знал. Но, как ни крути, Лешка был единственный, кому Куликов мог доверять. Остальные трое вели себя странно, и офицер начал подозревать неладное.

Куликов неспешно копал траншею и то и дело осматривался по сторонам. Охрана небольшая: две пулеметные вышки, простреливающие только область перед собой, т. е. за пределами заграждения, на каждой по человеку и наряд охраны из двух человек чуть в отдалении. Время клонилось к обеду, значит сначала будут есть солдаты из наряда, потом с вышек, и лишь потом пленные. Солнце припекало, и людей невольно клонило в сон после еды. Куликов целую неделю анализировал обстановку. Когда подошла очередь кормить пленных, один из китайцев крикнул солдатам, и россияне двинулись к котлу с остатками нехитрого варева. На всех явно не хватало, но люди уже привыкли, поэтому без лишних слов разделили порции.
– Товарищ лейтенант, - произнес с набитым ртом рядовой Сидоркин, - Тут кое-какие слухи прошли.
– Может для начала прожуешь? - ответил Куликов.
– Я и без Вас правила этикета знаю, просто не хочу, чтобы со стороны выглядело как будто мы треплемся о чем-то. Не привлекайте внимания пожалуйста, - ответил солдат.

Лейтенант понял, что солдаты что-то задумали, но хотел для начала выслушать их.

– Говори, - произнес он, не поднимая глаз.
– Я узнал, что наши задержали врагов и теперь гонят их обратно.
– Откуда такая информация?
– Подслушал. И уверен в ней на все сто процентов. И нет, это не Ковалев мне сказал.
– А он-то тут вообще при чем? - недоуменно спросил Куликов.
– Что знаете вы, то знает и он. Это всем известно. Я еще по Вашим глазам все понял около недели назад, ну а потом еще раз убедился.
– И что ты предлагаешь?
– Бежать. Прямо сейчас. - ответил Сидоркин. - Мы с парнями уже все обдумали. Если пойдет по плану, скоро будем у наших.
– А ты не думал, что мы сначала на армию китайцев наткнемся? - спросил лейтенант.
– Думал. Но им, отступающим, вряд ли будет до нас дело. Укрепрайонов на плоскогорье почти нет, закрепиться им негде. А группе из пяти человек легко будет затеряться в этой суматохе. Прикинемся беженцами или еще кем.
– В твоих словах есть смысл, - ответил Куликов, проводя коркой хлеба по дну котелка. - Однако кое-чего ты не учел.
– Чего же?
– Как быть с часовыми на вышках и нарядом охраны? Один выстрел — и тут появится полсотни солдат. А если они пойдут в погоню? Не забывай, у них машины, а у нас только свои ноги.
– Выманим наряд, отберем оружие и снимем часовых, а дальше дело техники, - вставил рядовой Клепалов.
– Тем более, мы уже и план придумали, - вымолвил Сидоркин, - Затеим показушную драку, и дело в шляпе. Не Вы один наблюдали за солдатами, лейтенант. Обеденный перерыв - лучшее время для побега. Я вас с Ковалевым не уговариваю, но впятером у нас шансов больше. Хотите вы того или нет, но мы бежим сегодня и прямо сейчас. Завтра может быть уже поздно.
– А раньше нельзя было предупредить? - зло спросил лейтенант.
– Чем меньше народу знало, тем больше шансов на успех, - ответил Сидоркин. - Так вы с нами?

Куликов и Ковалев посмотрели друг на друга и поняли без слов. Бежать, так бежать.

– Ладно, показывай свой гениальный план, - сказал лейтенант.

Рядовой улыбнулся и, поднявшись с земли, в упор посмотрел на офицера.

– Встаньте пожалуйста, - сказал он, и лейтенант невольно поднялся с земли. - И простите.

Не успел офицер выпрямиться, как получил сильный удар от Сидоркина по лицу. Рядовой громко закричал: «Ах ты, тварь! С китаезами водишься?» Между россиянами завязалась драка. Часовые на вышках хлопали в ладоши и смеялись. Двое солдат из наряда охраны бегом устремились к дерущимся. Не успели они разнять бойцов, как Клепалов и третий боец по фамилии Рябовский обошли противников со спины и отработанными движениями свернули китайцам шеи. Вскинув автоматы, солдаты выпустили по одной короткой очереди по удивленным пулеметчикам.

– Пошли! Пошли! - командовал Сидоркин, заканчивая обыск трупов первых двух солдат.
– Всего два автомата и столько же гранат, - вставил Ковалев.
– Тогда иди на вышку! Мы прикроем.
– Я помогу ему. - сказал Куликов. - Леша, идешь на левую вышку, я на правую. Бери все, что есть.
Товарищи что есть мочи побежали к вышкам, а остальные трое солдат начали открывать ворота. Уже будучи на вышке, Куликов заметил, что к их позиции устремилось как минимум отделение солдат.
– Леха, уходим! - прокричал он. Впрочем, боец итак уже знал, что времени все меньше.

Группа со всех ног пустилась прочь от заставы. Благо, что в этой местности можно было укрыться за большими валунами, но далее простиралась сплошная равнина, чередуемая невысокими холмами. Не стоит и напоминать, что существовал риск наткнуться на наблюдателей. Вот он — путь к свободе. Вопрос лишь в том, насколько долог и труден будет это путь?

* * *
Солдаты бежали уже около часа — их гнал вперед страх. Впрочем, погони не было заметно.
– Так, всем остановиться на минуту, - скомандовал лейтенант.
Солдаты остановились и тяжело дышали. Осмотрев местность, Куликов объявил:
– Предлагаю закрепиться вон там, - показал он рукой на невысокий каменистый холм, - Если за нами снарядили машины, скоро китайцы будут здесь. На открытой местности нас просто размажут.
– Согласен, - тяжело дыша произнес Сидоркин.
– Тогда все — вперед! Последний рывок.

Солдаты поднялись на холм и спешно начали укреплять позиции. Сил почти не осталось, но когда твоя жизнь находится на волоске, это не играет роли. Лейтенант лежал на земле и вглядывался вдаль. Никаких следов погони — очень странно. В животе неприятно заурчало. Время клонилось к ночи, но разводить костер Куликов запретил — в темноте огонь послужит ориентиром для врагов, да и дров солдаты не нашли. В первую смену караула остались Куликов и Сидоркин. Остальные благополучно спали. Вот и сейчас Сидоркин подошел и занял место рядом с лейтенантом.

– Что видно? - спросил он.
– Ничего. Тишина и полный мрак. Думаю, растяжки бы поставить на подступе к холму.
– Неплохая идея, только гранат всего три. Кстати, вот, - сказал рядовой, доставая небольшой сверток из-за пазухи. - Мы всю неделю хлеб откладывали. Он подсох немного, но есть можно — вроде не заплесневел.
– Спасибо, - сказал лейтенант и принялся жевать засохшую корку.
– И за то, что ударил, простите. Но это был самый беспроигрышный вариант. Уверен, Ман отдал особое распоряжение в отношении Вас. Подрался бы кто другой, они бы даже не влезли.
– И откуда ты такой рассудительный взялся? - спросил Куликов с долей улыбки в голосе.
– Кое-чему у Вас научился, - честно признался солдат. - Помните, перед тем, как полковника закопать, что Вы сказали нам?
– Когда нас расстреливали по очереди? Конечно помню.
– Вот и я запомнил. И как-будто бы даже стал мыслить как Вы.
– Ну это уже мистика какая-то, - усмехнулся лейтенант.
– Кто знает, - неопределенно проговорил солдат.

Товарищи еще два часа наблюдали за подходами к холму, после чего лейтенант скомандовал Сидоркину позвать Ковалева, а самому ложиться спать. Все устали одинаково, поэтому часовых решили менять каждые три часа. Лишь лейтенант нес двойную смену, потому что не мог оставить товарища наблюдать одного. Да и рискованно это было.
Ночь прошла спокойно: погони не наблюдалось. Утром солдаты собрались на вершине холма и, стуча зубами от предрассветного холода, пытались согреться, делая гимнастику. Чуть позже, усевшись в круг, россияне принялись жевать нехитрые остатки пищи и обсуждать дальнейший план действий.

– Варианта два, - произнес Куликов, - Либо оставаться здесь и подыхать от голода, либо прорываться на север к своим.
– А есть еще третий вариант — лес на северо-западе, - вставил Сидоркин.
– Кстати, хорошая идея, - отметил Куликов. - Отличный способ затеряться. Но сколько до него идти?
– Километров 70.
– Считай, два дня пути, - вымолвил Ковалев.
– И по абсолютно голой местности без еды и воды, - закончил лейтенант.

В группе повисло молчание. Как быть Куликов не знал. Сколько идти до своих и где они? Как преодолеть путь в 70 километров до леса без воды и провианта?

– Делать нечего, будем голосовать, - сказал лейтенант, - Мы же демократичная страна. Итак, кто за то, чтобы остаться здесь?
Никто не поднял руки.
– Кто за то, чтобы идти к лесу? Предупреждаю сразу: воды и провианта почти не осталось, а переход будет долгим.
Руку подняли Сидокин и Клепалов.
– Остальные, как я понимаю, за вариант прорыва к нашим? - спросил лейтенант.
Ковалев и Рябовский утвердительно кивнули головой.
– Я тоже за этот вариант. Парни, вы с нами? - спросил Куликов обращаясь к первым двум солдатам.
– Простите, товарищ лейтенант, но мы пойдем в лес. - ответил Сидоркин, - Я эти места хорошо знаю. Слышал, там партизаны сейчас наши — к ним и прибьемся.
– Что ж, удерживать вас не имею права. Берегите себя.

Солдаты проверили и разделили поровну боеприпасы: по два рожка на каждый из четырех автоматов. Сидоркин и Клепалов отказались от предложенных гранат. Спустившись с холма,
товарищи пожали друг другу руки и обменялись напутствиями. Куликов, Ковалев и Рябовский двинулись строго на север, а Сидоркин с Клепаловым на северо-восток. Группы начали постепенно удаляться друг от друга, каждый в своем направлении, каждый к своей цели.

– Как думаешь, лейтенант, - нарушил молчание Ковалев, - Когда-нибудь эти проклятые войны закончатся?
– Думаю да, - неопределенно проговорил Куликов.
– Это когда же, интересно? - спросил Рябовский.
– В тот самый день, когда угаснет Солнце, - ответил лейтенант и улыбнулся. Отряд молча продолжил свой путь к неизвестности.

Поделиться: