***
- Ой, радость… горе-то какое! – под моим возмущенным взглядом тут же исправилась нянюшка, вместе с другими дворовыми девками причитающая о моей незавидной судьбе. – Кровинушку нашу, Варварушку ненаглядную, замуж отдаём за молодца пригожего… - ещё один грозный взгляд, - супостата нерусского!
Так-то лучше! Нечего этому вшивому женишку приписывать несуществующие достоинства!
Я его, правда, видеть не видела, но даже не сомневалась, что отдают меня в загребущие ручонки какого-нибудь старикашки низкорослого, которому впору свой век в глуши на свежем воздухе доживать, а не к молодым царевнам свататься. И спрашивается, чего ради я должна свою жизнь, едва начавшуюся – всего семнадцатая весна пошла – отдавать коту под хвост – колдуну заморскому на потоптание?!
А всё батюшка со своими «политическими соображениями» да «интересами государства»!
Чхать я хотела на его интересы! И соображения эти мне, как до звезды!
Вот почему он не сосватал меня за Ивана-царевича? Молодец он знатный – косая сажень в плечах, вихор на голове светлый, глаз соколиный – сказка, а не жених! И земли бы наши тогда объединить можно было, королевство упрочить.
Так нет! Меня надо отдать за чародея могучего, чтоб «прюстижу» набраться, да соседним царям-королям пыль в глаза пустить! А ты, дочка, молчи и радуйся чести великой да отцовской мудрости!
- Уууууу, - провыла я от той радости, а нянюшка тут же пряник медовый под нос подсунула, дескать, кушай, красавица, и не голоси так громко, а то послы, что от жениха прибыли, испугаются или, чего доброго, подумают, что невеста-то полоумная, да откажутся от свадебки. А такого батюшка мне точно не простит!
Он у меня, конечно, хороший, к выходкам моим привычный – волю никогда не ущемлял, любые желания выполнял, но вот когда доходит до государственных дел и моего непосредственного в них участия – то бишь заключения выгодного брака и рождения наследника, тут царь Никодим твёрже камня – за кого скажу, за того и выйдешь!
Эх, тяжела доля единственной царской дочки! Пойти утопиться от счастья неописуемого, что ли? Вон и омут недалече есть подходящий…
Но от переименования местной достопримечательности – небольшого, но глубокого озерца - из Лебединого крыла (в честь прилетающих каждую весну птиц) в Варварины слёзки или еще что-то такое же бездарно-патетичное меня отвлекло робкое шкрябанье в дверь. Неужели слуги еще не отошли от прошлого раза, когда на неурочный стук я, распахнув одну створку, плеснула на стоящего на пороге водой из вазы, а следом еще и цветочки кинула, которые в том вазоне стояли? Ну, так я же думала, это главный батюшкин боярин пожаловал, который первый ему идею о моём замужестве подкинул.
Нянюшка дверь открыла, но гостя в комнату не пустила, взяла у него из рук что-то, поклонилась в пояс и дверку тихо притворила.
- Чего там? – спросила я, любопытства не сдержав.
- Да вот подарочек тебе суженый передал, - ответила она и поставила на столик передо мной шкатулочку резную, да книжечку какую-то, только тонкую совсем – одна обложка будто, а листов и вовсе нет.
- Задобрить меня решил? – презрительно фыркнула я, но шкатулку всё же открыла. Не зря же меня Варварой кличут.
На чёрной бархатной подушечке лежала лилия, белая, как первый снег, а на ней бриллиантиками мелкими – росы капельки. И выглядит цветок так, словно коснешься пальцами, и он растает – сразу понятно, не настоящий, волшебством созданный.
- Красота-то какая! – прошептала нянюшка, через плечо заглядывая.
Промолчала я, но про себя подумала так же. Удивил меня жених неведомый, тронул что-то в сердце девичьем, неопытном.
- А тама что? – зашептались девушки-прислужницы, ближе подступая.
Я книжечку взяла, открыла и захлопнула тут же.
- Нууу… - разочарованно замычали.
- А ну брысь отсюда! – прикрикнула грозно, книжицу к груди прижимая.
Девки тут же в стороны брызнули, знают нрав мой суровый. Нянюшка руками на них замахала, подгоняя, потом взгляд на меня лукавый бросила, улыбнулась понимающе и дверь за собой захлопнула.
Я на лилию еще раз посмотрела, осторожно пальчиком к лепестку прикоснулась.
- Как же ты узнал цветы мои любимые? – прошептала тихонько.
Открыла я опять переплет серебром тисненый, а там портрет мужа будущего.
И не старик он вовсе, хоть волосы будто пеплом припорошены – молодой, красивый. Фигура статная, осанка гордая. Нос прямой, брови чёрные в разлёт, глаза горят расплавленным янтарём, а губы чуть насмешливо кривятся. И смотрит, как живой – в душу самую заглядывает.
- Ладно, выйду за тебя, колдун заграничный, Хельгом Бесстрашным именуемый!
Словно услышав меня, блеснули глаза на картинке и улыбка ласковей стала.

***
- Жених еще называется! Колдун недоделанный! Да я ему! Я… я… щи ему пересолю! В изюм жуков сушеных накидаю! Из вишни на вареники косточки не уберу, пусть зубы все переломает! Петух яхонтовый! Супостат ненаглядный! – я шипела рассерженной гадюкой, но виду не показывала. Не дело перед слугами будущего мужа костерить его на все корки.
Гнев мой праведный имел причину обоснованную. Услышав моё согласие, батюшка успокоился и повелел к свадебке готовиться, столы накрывать, кушанья разные кашеварить. Я с подружками платье нарядное шила, нитью золотой украшала, веселилась в последние деньки своей вольной жизни.
И тут прискакал гонец от Хельга моего.
У колдуна дела неотложные, на свадьбу он приехать не сможет, пусть невеста сама к нему добирается.
Меня будто водой колодезной из ушата облили. Где это видано, чтобы царская дочка к жениху за тридевять земель бежала, как девка крестьянская, юбки подхватив?!
- Ах ты Хельг Бесстрашный, - кричать я не стала, но от шепота проникновенного батюшка поёжился, а слуги, кто половчее, за трон спрятались. – Был Бесстрашным, станешь Безволосым да Безносым!
Глазами сверкнула грозно – гонец заграничный попятился – и в хоромы свои пошла, вещи собирать.
Так и отправилась я в путь-дороженьку дальнюю.
Сперва в карете душной тряслась, колдобины родные пересчитывая, потом коня затребовала и верхом села. Нянюшка, что со мной поехала, чтоб свадьбу засвидетельствовать, да царю потом доложиться, причитала, дескать, негоже девице в седле аки молодцу сидеть, да я мимо ушей пропускала, лугами заливными любуясь.
Впервые за жизнь свою недолгую пределы царства родимого покинула. Всё мне интересно - по сторонам головой верчу, каждый холмик да речушку, мимо которой проезжали, примечаю.
Вот деревенька на горизонте виднеется, между ней и дорогой поле общинное, мужики траву косят. Запах одуряющий нос щекочет, так и подмывает с коня соскочить и в сено душистое зарыться. Увидали нас селяне, косить прекратили, смотрят без страха, но с любопытством. Ближний мужик косу поднял, лезвие пучком травы протер и опять за работу принялся. И правильно, чего на проезжих вельмож любоваться, когда солнце припекает и дело поскорее закончить хочется?
Дальше лес пошел, еловый, мрачный. Стражники меня уговаривать начали, чтоб в карету вернулась, а то небезопасно здесь, разбойники бедокурят. Я головой качнула упрямо, да поводья дёрнула. Конь копытом стукнул нетерпеливо, со мной соглашаясь.
Отряд в лес вступил. Ёлочки кривые дорогу обступили, ветки-руки тянут угрожающе, а еще и вечереть стало, тени длинные от деревьев ползут, жуть наводят. Нянюшка молитву охранную зашептала, стражники подобрались, мечи наготове держат, по сторонам настороженно зыркают.
Птички да зверьки лесные тоже притихли, то ли спать по гнёздам и норкам разбежались, то ли повымерли давно в глуши такой. Только кукушка вдалеке куковала как-то зловеще.
Я вздохнула тоскливо, на небо в алых разводах глядя. Лес чёрный, небо красное – впору с нянюшкой на два голоса молитвы читать, а мне не страшно ни капельки. Другое чувство душу девичью затопило, для всех остальных места не оставив.
Грустно мне и обидно до слёз, что суженый приехать ко мне не захотел. Не нужна ему жена, видать. Как батюшка, небось, об интересах политических печётся, а до меня ему и дела нет.
- Зачем тогда было цветы волшебные слать? – спросила, к конским ушам обращаясь.
Лошадка морду ко мне повернула, удила грызя задумчиво, а потом губу приподняла и завыла так проникновенно, что я чуть с седла не выпала.
За сердце хватаюсь рукой дрожащей, чувствую, сейчас экзорцизмы, что наш храмовник меня безуспешно выучить заставлял, петь начну! На других смотрю глазами шальными, а стражники и в ус не дуют, никто с воплями не разбегается, а, наоборот, вперёд глядят радостно.
Ну я тоже взгляд на дорогу перевела, а там волк огромный прямо у нас на пути сидит. Шерсть серая, словно пеплом присыпана, а глаза янтарём горят и такие выразительные, будто не зверь лесной перед тобой, а человек мудрый.
Остановился отряд, главный из стражи спешился, ко мне подошел почтительно, коня придержал, спуститься предлагает, а я от волка глаз отвести не могу.
Кое-как на земле оказалась, рубаху одёрнула, на встречу серому пошла нерешительно. Волк встал, хвостом дёрнул и ко мне потрусил. На полпути сошлись мы с ним, я руку осторожно протянула, и зверь сам в ладонь ткнулся, мокрым носом пощекотал.
Стою, завороженная, а хвостатый вдруг язык забавно вывалил, словно дразнясь, и подмигнул лукаво. У меня от такого чуть икота не началась!
Волк назад подался, опять хвостом взмахнул и его вроде как дым чёрный окутал, а через секунду вместо хищника свирепого передо мной оказался высокий мужчина, которого я на подаренном портрете видела. Волосы, как у зверя того, то ли серые, то ли седые просто, хотя сам молодой. Одет скромно, но в осанке чувствуется сила и власть.
- Ну здравствуй, Варварушка! – улыбнулся тепло, а в глазах янтарных смешинки прыгают. Поняла я, что проверяет меня жених. Ждёт, как на выходку его колдовскую отвечу.
Ну я глазки скромно опустила, будто заробела, и говорю тихонечко:
- И тебе всех благ, Хельг Бесстрашный! Только зря ты в человека превратился, мне в карете ехать душно, а в седле жёстко, так я бы на мягкой волчьей спине проехалась!
Сказала и замерла испуганно, а ну как рассердится чародей, решит, не нужна ему жена такая строптивая, да вернёт с позором к батюшке?
Взглянула боязливо на Хельга. Брови сурово сдвинуты, глаза сверкают, а губы дрожат мелко.
Ну точно, разозлила колдуна! Сейчас ругаться будет. Стражники тоже притихли, я хоть и негромко говорила, но слова мои они всё равно услышали.
- ХА-ХА-ХА!!! – громовой хохот, казалось, весь лес сотряс.
Стража облегчённо выдохнула, а я и пикнуть не успела, когда Хельг меня на руки подхватил и закружил радостно.
- Покатаю, - горячий шепот суженого обжег ухо, - только дома, в спальне!
Щёки вспыхнули румянцем, и я спрятала пылающее лицо в ладонях, подумав, что мне, наверное, всё-таки очень повезло, потому что жить с таким мужем будет весело и уж точно не скучно.

Поделиться: