Взмах - удар, взмах - удар - хруст, взмах... Я устал, устал бить мир.
Хотя это не пустая прихоть и не пресловутое немотивированное насилие, я терпел, я улыбался, сдерживал слезы и проклятия, все для того, чтобы быть лучше, правда неясно что есть лучше, но это теперь, а тогда все было ясно, как кусочек света в алмазном кубке.
Я бью мир - это моя месть ему, он слишком долго бил меня, но в отличие от меня он не уставал и удары сыпались ровно и постоянно, окровавленная душа не успевала вытереть следы боли и улыбнуться, но уже получала очередную порцию толчков в бездну...
Зрачки некоторых людей были расширены от наркотического блаженства и от устремленности взгляда в будущее, которое замыкается на производном настоящего и прошлого под лоскутным покрывалом из обрывков памяти, чьей - то дорогой памяти, цветного калейдоскопа из отшлифованных временем и разумом событий, их зрачки были расширены от эйфорического отношения к реальности, хиппиподобной идеи миропонимания братства человека и травы, травы и солнца, солнца, травы и человека с косяком травы.
Мои зрачки тоже были расширены, от мечты закоренелого морального мазохиста, от кипящего сока конвульсирующего лосося на остроге!
Они были расширены от боли и не от чего более...
Когда боль уходит, ты думаешь, надеешься, что она не вернется, не будучи пессимистом ты даже уверен, что она не вернется, но она возвращается, как шлюха, которая пошла за угол купить сигарет, как бумеранг для тренировок, как желание пить, как старая, верная, привязавшаяся к тебе собака, ты можешь пинать ее в морду тяжеленными зубчатыми подошвами своих ботинок, она будет плакать и смотреть на тебя мокрыми человеческими глазами, просящими прощения, неизвестно за что, будет судорожно вилять хвостом и тереться о твою ногу окровавленной мордой, так будет пока ты не убьешь ее...
Если ты просто будешь продолжать бить её - будешь худшим из людей.
С болью все также, но она имеет тысячи обличий, избавишься от одной - придет другая.
Ад - место мучений нескончаемого потока человеческих эссенций, я не боюсь ада, ибо мучения уже нашли меня и не отпускают ни на миг, то, чего люди так боятся пришло ко мне и слилось со мной...
Северные воины не считали, что мужчина не должен плакать, они знали, что боль души способна сломить и поставить на колени даже непобедимого ярла, по их мнению мужчина не должен давать волю слезам от физической боли.
Рыцари же темных веков были уверены в том, что мужчина вообще не должен был показывать чем - либо свою слабость, а уж тем более слезами.
Я прогорел по обоим концепциям, я плакал очень, слишком часто.
Попытки заглушить всю боль и тяжесть алкоголем ни к чему хорошему не приводили, у меня начинались жуткие головные боли. Наркотики не помогали, от них меня бросало в ужасные видения. Мир смеялся надо мной. Ничего не помогало, только горные вершины...
Когда я созерцал закат, стоя над высоким обрывом, над душистым морем трав, что колыхалось моделируя изменчивую суть бытия и бросало вызов любому художнику, у моих ног лежало бездыханное тело неизвестного мне человека, не знаю, хорошим он был или плохим, он был невезучим и мертвым, это успокаивало. Это помогало.
Я брал кисти и холст, я брал его кровь, я долго работал превозмогая, а точнее просто слегка отвлекаясь от боли.
Я выжигал травяное море, я вырывал деревья с корнем и вонзал в землю вверх тормашками, мой закат рыдал каплями кислоты, а птицы были обескрыленные и состояли из ржавого железа, воздух полнился глупой, непонятной печалью, картина дышала болью, моей болью.
Так я бил мир. Так я мстил миру. Так я ослаблял боль, деля ее с другими.
Картины ада - моя излюбленная тема, любое понижение планки прекрасного и радостного доставляло мне несказанную радость, ад и я - мы единое целое, он во мне, я ношу его с собой, куда бы ни отправился.
Я в аду - он окутывает меня жестким серным облаком пика страданий, никто не заберет меня оттуда, только она…
Девушка в одеянии цвета глубокой могилы, мертвенно бледная, с печатью увядающей красоты на челе, но все - же настолько красивая, насколько я вообще могу представить, я жду ее, она до невозможности любит пить чай!
В крайнем углу моего жилища вот уже шесть лет стоит крошечный чайный столик, сервированный на двоих, с фарфоровыми черными чашками и черно - белым чайником, когда она придет, я хочу, чтобы она видела, что я ждал ее, я не хочу готовиться в спешке.
Шесть месяцев назад я узнал, что болен раком головного мозга.
С тех пор я плачу от физической боли каждый день, и ни один раз.
Морфин - он дает забвение, но его, того, что мне положен, часто не хватает, я колю его сам, так проще.
В прошедшие шесть лет я потерял всех близких и дорогих мне людей, у меня остался только один друг, не знаю почему, может из - за того, что мы видимся "раз в пятилетку", не знаю…
Шесть лет я оплакивал потери, шесть лет я учился быть оптимистом, шесть лет я обманывал себя...
Этой ночью я видел во сне ее.
Шел снег, очень крупный, непомерно красивый и сладкий, почему сладкий не знаю, просто так было.
Она стояла на расстоянии нескольких шагов от меня, ее хрупкая ручка показала мне луну на красном небе - это были старые, ржавые, остановившиеся часы они показывали "6".
Через шесть дней она придет.
Через шесть дней.
Через шесть.
Дверь скрипнула, прогнулась половица, тень промелькнула по стене. Шесть часов. Темно. Зимой рано темнеет. Чай готов.
Она села напротив, тень на стене уменьшилась, она пришла растерянной, иначе, зачем приходить невидимой? Ее тень была прекрасна!
- Ты ждал меня...
Тихо сказала она голосом королевы, котенка и Алисы из "Страны Чудес" одновременно, это был ее любимый голос.
- Да, шесть лет...
- Ты собрал многих.
- Я не брал более, чем было нужно.
- Я верю тебе.
Мы отпили чай и были довольны его вкусом.
Соотношением сладости и терпкости, букетом, ее тень слегка запрокинула голову.
Я спросил:
- Ты заберешь меня?
- Нет, я укажу тебе дорогу.
- Дорогу где все кончится?
- Нет, все только начинается...
- Не понимаю.
- Поймешь. Может хочешь написать об этом, обо мне?
- Зачем?
- Ты ведь писал раньше...
- Никто не поверил...
- Теперь тоже не поверит... Какая разница?
И я почувствовал, что она улыбается.
- Пусть кто - то другой напишет, только и обо мне тоже...
- Зачем?
- Ведь он писал раньше...
- Никто не поверил?
- И не поверит...
Мы отпили еще чая, на нас застыли улыбки...
- Я хочу понять… Я только хочу понять…
- Ладно. – тихо сказала она, тогда я скажу тебе: Ты - новый дьявол.
- Я?!
Она подалась вперед.
- Да.
- ...
- Ты создал свой ад.
Ты собрал шесть первых грешников в нем, ты лелеял его, как свое дитя, не расставался с ним, не выходил из него, подкармливал его и теперь он твой, а ты в нем дьявол, хотя это всего лишь звание...
- Спасибо тебе...
- Мы еще выпьем чая вместе?
- Не здесь...
И я указал туда, куда должен был идти.
Мы улыбнулись друг - другу и ушли навсегда...
Наш чай был допит, часы пробили полночь.
Шесть лет, шесть месяцев, шесть дней окончились...

Поделиться: