В те самые ночи, когда сумрачный, серый туман, похожий на грязную вату, обволакивает груды высоких, убогих своей однотипностью домов, когда ледяной воздух, даже в тёплое время года вползает в комнату и гладит своими скользкими щупальцами лодыжки ног, и свет, притесняемый тяжестью нависающей, клубящейся тьмы вжимается в раскалённую спираль лампочки, сужая поле своего влияния, я начинаю чувствовать запах моря...
Колыхающаяся стеклянная масса бурых водорослей, плазмы медуз, рыбьей слюны, солей, выделенных из тел почивших обитателей глубин, этот коктейль, пропитанный смрадом вечности скользит сквозь щели жилища, вытесняя обычно чистый, свежий воздух. Он захватывает дюйм за дюймом, поднимается по незримым лестницам, погружая всё сущее в воздушную пучину омута моря. Тогда мне кажется будто я задыхаюсь, тону в этой прозрачной трясине, чьи отвратительные, ассоциативно напоминающие слизней отростки проникают в горло, сжимают лёгкие, вызывая позывы к рвоте и сомнамбулическую панику, граничащую с безумием...
Как вы, несомненно, понимаете в такие ночи сон становится чем - то далёким и зыбким, плывущим и ускользающим. Спрыгивая с кровати весь в каплях холодного, солёного, будто капли морских брызг пота я отправляюсь принимать тёплый душ.
Какие бы гели, пены и соли для ванн я не применял, зловоние чёрной бездны, будто въевшееся прямо в мой мозг не отпускает меня... Шум хлещущей, пресной воды заглушает плеск волн и шум прибоя.
Море неустанно зовёт меня. Оно шепчет, кричит, извивается и брызжет слюной, оно ползёт ко мне, но силы природы оттаскивают его обратно в ту грязную яму, к которой оно приковано незримыми цепями.
Приняв отвлекающий душ я плетусь обратно в кровать и включаю стоящий на тумбочке старый, но добротный радио приёмник. Часто, поначалу, когда мне приходится искать подходящую волну шум приёмника заставляет моё сердце сжиматься, ведь он так напоминает шум прибоя...
В такие ночи, утра приходится ждать мучительно долго. Каждая минута оборачивается маленьким месяцем бесконечно долгой и мрачной жизни, жизни в застенках собственного разума. Первый же луч солнца настойчиво отвергается сознанием, как нечто иллюзорное, мнимое, обманчивое, насмешливое. Когда свет заливает мир и утро становится полноценной реальностью, наступает апатия, бессилие и болезненная дремота.

Не удивительно, что вы, дорогие читатели сочтёте меня сумасшедшим. Я счёл себя таковым уже очень давно и незамедлительно обратился за помощью к одному известному специалисту, который, несомненно, оправдывал сложившийся вокруг его имени авторитет.
Из этических соображений я не стану называть его имени, но скажу, что доктор Д., так я его назову здесь, после первого же осмотра заключил, что кроме невроза, у меня не наблюдается никаких отклонений и что мои рассказы о необъяснимом - не более чем навязчивая идея, пришедшая ко мне после того, как я чуть было не утонул в молодости отправившись в море на своём личном судне. Возможно, заключил он, во мне начала зарождаться некая фобия постепенно слагающаяся в манию...
Доктор Д. лечил меня пол года, мне стало много легче хотя бы от того, что было кому выговориться...
Тем не менее полного излечения я не достиг. Мы расстались добрыми знакомыми и я принял решение более не искать утешения в психиатрии.

Прошу прощения, что пишу несколько сумбурно, право я никогда не умел писать так, как пишут писатели, уж простите за цепочку тавтологии... Этот текст, который вы, надеюсь, всё ещё читаете, помог упорядочить мой хороший друг Л.Т., который, хотя и не является писателем в полном смысле этого слова, как мне кажется смыслит в том, что делает, во всяком случае если говорить о письме.

Это началось в 1926 году.
20 век, век прогресса, технологий и торжества науки! Я, Джонатан Хоуп, преуспевающий биржевой маклер 29 лет от роду жил тогда в Новой Англии, занимая целое роскошное имение на Бэй стрит города Аркхем, что в округе Эссекс.
Собственно я не очень уж любил город, хотя город, казалось, благоволил мне.
Работа занимавшая когда - то крайне много времени, теперь, с наличием штата подчинённых, имело место лишь где - то на периферии сознания. Я не был баснословно богат, но мне хватало ровно на всё, чего требовала душа.
Мои родители жили в Бостоне, отец держал маленькую свечную фабрику, а мать была, как водится, домохозяйкой. Я часто навещал их, так как наши отношения были действительно тёплыми.
Единственное, что несколько не нравилось мне в визитах к отчему порогу - это постоянные потуги матери обвенчать меня с Мери Роуз, да и в общем - то практически с кем угодно, из числа "леди уважаемых родов". И, хотя мой возраст близился к 30, я, будучи ветреным по природе, предпочитал разнообразные пылающие и сгорающие, как спички, короткие любовные приключения размеренной семейной жизни, чем, разумеется не могу гордиться...
У меня так же было небольшое имение в Иннсмуте, которое я смог приобрести с большим трудом, за неоправданно высокую цену, да и то, с помощью моих хороших знакомцев из управления Аркхема.
Тамошние малоприятные жители были настолько замкнуты, что незнакомцы физически ощущали неприязнь и враждебность, исходящую от этих низкорослых, пучеглазых людей источающих запах водорослей и рыбы. Тем не менее я любил бывать в своей "Villa la Sea", как я в шутку именовал приземистый, походивший на кусок старого корабля, утопленного в ил, перекошенный домишко, стоящий на окраине Иннсмута и глядящий четырьмя из своих шести окон на бескрайние просторы океана.
Я никогда не стремился отделать своё "Иннсмутское убежище" снаружи, хотя выглядело оно более чем уныло. Мне хватало того, что внутренняя отделка была полностью адаптирована под мои вкусы и привычки. Я всегда был прагматиком, но и не в меньшей мере ценителем комфорта.

Полагаю после вступления, несомненно прочтённого выше, вам странно будет читать эти строки, но не стоит сомневаться в их искренности!
Раньше я боготворил море. Я обожал его во всех проявлениях, спокойное и бушующее, свежий бриз, запах соли и протяжные песни чаек... Меня манили дали бушующих вод, чаровали недра подводных просторов. Я всегда хотел плавать по морю на собственном корабле и смог осуществить эту мечту, пусть и не без огромной помощи отца, уже к 20 годам.
У меня была яхта, носившая имя "Посейдон". Раз в 2 недели я выходил в море с парой помощников и бороздил Иннсмутские водяные окрестности.
Я знал все местные течения, все мели, до скалы Дьявола и на 5 миль дальше.
Местные рыболовы всегда предостерегали меня не подходить к скале Дьявола слишком близко, говорили, что это гиблое место и что тот, кто плавает туда, накликает беду на свою голову. Но разве можно было напугать какими - то тёмными рыбацкими россказнями такого смелого, молодого моряка, как я? Конечно нет! Эти предостережения, лишь подогревали мой интерес и теперь маршрут каждого плавания обязательно пролегал через "запретную скалу".
Однажды, я даже записал дату, это было 14 июля, я задержался в море. Надвигался циклон и мои помощники уговаривали меня поторопиться с отбытием домой, ведь мрак сумерек уже достиг плещущихся о блестящие бока "Посейдона" волн.
Я не стал спорить, но мне вдруг захотелось поглядеть на скалу Дьявола, поэтому мы направили судно на не слишком привычный обратный маршрут.
Волны разбивались о мрачные, поросшие морской травой скалы, вода кипела и заползала в расщелины этой нерушимой, заносчивой тверди, противопоставившей себя мощи бушующей стихии. Я долго смотрел на скалу, хотя темнота уже практически полностью вступила в свои права и лишь вялые, глухие огни Иннсмута указывали на то, что мы находимся не в открытом море. Я погрузился в состояние отчуждённости и созерцания, хотя, если на чистоту, глядеть особо было не на что...
Вглядываясь в чернь скал и серость пены, я вдруг заметил неясное движение, потом оно возобновилось и мне показалось, что я увидел человека, взбирающегося на скалу из пенящейся стихии! Тут же схватив бинокль и, приложив его к глазам, я вонзил взгляд в странную фигуру.
"Человек за бортом!" вскричал я опешившим помощникам, те засуетились, но не могли рассмотреть ничего подобного и Хэнкс спросил, не померещилось ли мне. Я дал ему бинокль и он, уставившись в него сухо сглотнул и скомандовал Мейеру подойти ближе к скале.
Море тем временем, волновалось всё больше. Любой, кто знаком с морской наукой хотя бы поверхностно сказал бы вам, что именно так зарождается шторм. Я отдавал себе в этом полнейший отчёт, но понимал, что бросить человека, попавшего в беду не могу и не желаю!
Мы подошли ближе, так, что человек был виден уже не вооружённым взглядом, хотя тьма толком не позволяла его разглядеть. Одно было ясно наверняка - человек был наг.
Похоже он не видел ни нас, ни нашего корабля, вглядевшись в бинокль я увидел, что у ног человека лежало ещё чьё - то тело. Должно быть это был кто - то, ко попал в передрягу вместе с этим несчастным.
Первый, тот, что сидел спиной к нам и тот, которого я приметил выбирающимся из воды, склонился над вторым и, похоже, делал ему искусственное дыхание, я толком не смог разглядеть что там происходит, так как, хотя мы и подошли ближе, расстояние всё ещё не позволяло уловить детали, да и обстановка этому явно не способствовала.
Вдруг в правый борт "Посейдона" ударила волна чудовищной силы, непонятно откуда взявшаяся. Я упал на палубу, меня буквально пригвоздило к ней водой. Наше судёнышко резко рванулось в сторону скалы, раздался глухой удар и неимоверный скрежет, я мельком увидел, как Мейер улетел за борт, меня кинуло на перила мостика и тут в свете луны, выглянувшей сквозь бегущие по небу, подобные чёрному дыму тучи я увидел лицо того самого человека. Это несомненно был житель Иннсмута, я бы не спутал их семя ни с каким другим, клянусь богом! Он смотрел прямо мне в глаза, а по его тонким губам и раздутому, переходящему в зоб подбородку сочилась багровая кровь.
В голове тут же промелькнуло 2 мысли: "он ранен" и "он пил его кровь, кровь второго человека!"
Судно ещё раз вильнуло, стукнуло о рифы, оно заскрипело, я приложился головой обо что - то твёрдое, свет стал гаснуть перед глазами и последнее, что я ощутил - это отвратно, тошнотно солёную воду, заливающуюся прямо в мою глотку...
Я пришёл в чувства от резкого и болезненного давления на грудь и от непреодолимого рвотного позыва. Меня вывернуло и открыв глаза, я увидел всё то же чёрное, недосягаемое, дымящееся небо, почувствовал качку и услышал радостный возглас Хэнкса:
слава богородице, сер, вы живы! Я не уловил всего, что он бормотал, но понял, что "Посейдон" выстоял во внезапно налетевшем шторме, хотя и был изрядно повреждён. Меня не смыло за борт, что было крайне удивительно, но я чуть было не захлебнулся в воде, залившей палубу после того, как потерял сознание.
Тех людей, что мы видели на скале, по всей видимости смыли волны, которые, к моему ужасу, забрали и Мейера...
Хэнкс бормотал о каких - то странных рыбах, которых он будто бы видел в кружащихся вокруг нас волнах, о мертвецах, чьи белесые тела мелькали в мрачной чистоте волн... Он сказал, что его тоже помотало и что он дважды саданулся головой о палубу, поэтому, скорее всего это было маревом. Но было очевидно одно: Хэнкс находился в шоковом состоянии, и, мне почему - то казалось что он сам старается себя в чём - то разубедить.
Моторный отсек "Посейдона" уцелел, хотя винт, как выяснилось позже потерял одну лопасть и слегка искривился. Мы кое - как добрались до берега, после чего я связался со знакомым полицейским Аркхема, и, как только это удалось в Иннсмут прибыла команда спасателей.
Нас подробно, но быстро осмотрели, опросили, после чего отпустили, наказав согреться и выспаться, что мы, с помощью доброй порции виски и исполнили на "Villa la Sea".
Я щедро вознаградил Хэнкса, а так же отправил порядочную сумму денег семье Мейера вместе с выражением соболезнований.
Эта история оставила глубокий след в моей душе. Я отдавал себе полный отчёт, что виноват в случившимся. После происшествия мне часто снился Мейер. Он, охваченный кипящей пеной проваливался в глубокую бездну ревущей воды и тянул ко мне руки, в надежде, что я окажу ему помощь. Мне снились белёсые утопленники и странный Иннсмутский рыбак с окровавленным ртом. Ещё мне снилось море. Разнообразное, совершенно пустое, прозрачное, как хрусталь и холодное, как лёд. Многие мили волнующейся, пенящейся пустоты проникали в меня, глядели не имея глаз и звали не имея рта... После этих кошмаров я снова и снова высылал деньги миссис Мейер.
Она была очень благодарна мне, но я знал, что виноват и не достоин этих благодарностей. Старина Хэнкс оказался верным и честным человеком, каким я всегда и считал его. На выделенные мной средства он организовал свой рыболовецкий бизнес и не забывал присылать мне благодарственные письма, на что я отвечал тем же, ведь именно Хэнкс спас мою жизнь.
Хэнкс молчал относительно подробностей трагедии, понимая, что излишняя болтливость в этом отношении может навредить мне. Я благодарен ему ещё и за это.
Через 3 месяца "Посейдон" снова был исправен и ждал меня в доке. Море по - прежнему манило, но я не был готов снова пускаться в плаванье. Матушка, пользуясь подходящим случаем, взяла с меня обещание, что я более никогда не стану плавать и я очень жалел, что поддался. Тем не менее, я понимал, что рано или поздно море возьмёт своё.
Я искал развлечения в азартных играх, но был неудачливым игроком, старался отвлечься работой и забыться выпивкой. Прошло не так много времени и терзания постепенно ослабли, а после, почти полностью отпустили меня.

Прошло уже пол года с того рокового плаванья, а я, всё ещё не мог найти в себе силы снова, как раньше отправиться в плаванье.
Мои жуткие сновидения почти угасли и всё, что осталось - это зов моря, который я ощущал почти физически.
Светская жизнь не могла заменить мне природу, солёный воздух и манящие волны. Я снова стал посещать "Villa la Sea", своё уютное морское гнёздышко в Иннсмуте.
"Посейдон" терпеливо ждал меня, но я даже не мог заставить себя подняться на борт.
Проводя ночи в Иннсмутском имении я снова начал видеть навязчивые сновидения о море, океане, бушующей и ласковой стихии. Эти сны имели иную природу. Они были прекрасны и манящи.
Я видел бесконечное иссиня чёрное небо, засыпанное крупными и подобными пыли яркими, мерцающими звёздами различных оттенков, я видел ласковый, спокойный, живой, безбрежный, но совершенно пустой и чистейший океан тёплой воды, в котором, на трепещущей поверхности отражались галактики, солнца и луны, звёздная пыль и, казалось, сама вечность.
Плеск и шум волн складывались в волнующий, нежный, сладостный шёпот. Я не мог разобрать слов и не могу сказать были ли вообще слова в этой тихой, но незаглушимой песне...
Иногда к зову моря примешивалась ещё одна, слабая, тихая, но властная песня, она нарушала гармонию и тогда океан заглушал её для меня.

Однажды ночью, как обычно отдыхая в "Villa la Sea", в своих сновидениях я глядел на бескрайний океан, море огней и слушал его песнь. Я лежал на мягкой, удобной кровати и наслаждался происходящим. Неожиданно для себя я понял, что звёзды растворились в бездне небес, мои глаза раскрыты и я более не сплю. Что меня удивило, так это то, что зов слышался до сих пор. Я сел, протёр глаза, но песнь всё лилась, как ангельское пение сквозь окна, выходящие на море. Встав с кровати я на лёгких, босых ногах побрёл к окну, отворил его и запах великого моря, того самого, как во снах наполнил мои лёгкие. Я увидел россыпь звёзд в небе и многократно превосходящую по непонятным причинам в морской поверхности, которое должно было лишь отражать то, что раскинулось перед ним, но я узрел в океане целый космос!
Был август, море цвело и светилось, но эти солнца, галактики, эти звёзды. Клянусь, я видел подобное только во снах!
Не заметив как, я очутился прямо у берега и осознал, что даже забыл обуться.
От тихой, вечной песни моря вибрировало всё моё тело. Вода, казалось, сама шла к моим ногам и вскоре я уже по колено стоял в тёплой, приятно обволакивающей, мерцающей влаге сказочного океана из моих снов.
На какое - то мгновение мне показалось, что я перестал существовать и растворился в плещущейся, играющей искрами прозрачной воде, я увидел небо таким огромным, каким мог бы видеть его только океан, усеянный глазами по всей своей поверхности.
Я начал падать в это небо и очнулся, лишь осознав, что задыхаюсь, плавая вниз лицом и хлебая солёную, отвратительную воду.
Меня что - то коснулось. Я ощутил это сердцем. Касание не было в полном смысле физическим, хотя вскоре, на мгновение я ощутил его всем телом и мне стало настолько противно и страшно, что выплёвывая ручьями горько - сладко - солёную, жгучую, как щупальца медузы, студенистую воду я пополз к берегу.
Удивительно, но силы, почему - то, оставили меня. Я полз по мелким камушкам и песку, ощущая под руками склизкие водоросли и разорванные частички тел медуз, а море, вмиг сделавшееся мутным и тёмным старалось утащить меня в свои мокрые, скользкие, отвратительно зловонные объятья.
Вырвавшись, я доковылял до своего убежища, где тут же принял душ, стараясь смыть с себя это отвратительное зловонье. Меня долго рвало солёной водой, она была какой - то тягучей, липкой, напоминающей слизь. Я более не смог заснуть и взбудораженный ждал рассвета.
Как только стало светло я тут же выехал обратно в Аркхем. Мне было ужасно плохо и я заехал к врачу, которому сказал, что наглотался морской воды чуть было не утонув.
Мне прочистили желудок, после чего наступило облегчение. Я приехал домой и снова принял душ, этот запах мёртвых медуз, водорослей и рыб всё ещё преследовал меня, я нещадно тёр себя жёсткой мочалкой, но тело продолжало его источать, обессилев и истратив почти все средства гигиены, что были в моём запасе я отправился спать.
Мне снилось море. Шумящее, клокочущее, чёрное, похожее на нефть. Белые тела утопленников кипели в нём, диковинные рыбы с чертами людей то и дело появлялись среди брызг и тел мертвецов, затем вся чернота, все тела и чудовища, подобно дыму, который поднимается клубами, прокрученном, как в кино в обратном порядке, унеслись в глубинную даль, оставив после себя лишь отвратительные воспоминания, обнажили блестящую, свежую и манящую воду, полную галактик и зеленоватого, летнего свечения.
Жажда охватила всё моё существо так, что дыхание сделалось сложным, горло высохло, загорелось и пылало. Я буквально бросился к здоровенному графину воды, стоящему на прикроватном столике и осушил его. Жажда не ушла. Я бросился в ванную и до рвоты вливал в себя воду. Огонь добрался до лёгких и я услышал зов океана.
Впервые он начал петь наяву!
Сорвав с себя майку я натянул брюки. Меня тянуло к морю и, когда я только начинал думать о нём, моя жажда и огонь, казалось, ослабевали!
Я принял решение немедленно возвращаться в Иннсмут. Зов начал затихать и слышался, вибрировал, ощущался теперь где - то очень далеко.
Как только я воочию снова увидел море жажда стала уходить и огонь в лёгких погас.
Я подъехал почти к самой воде и выбежав из своего старого "Мерседеса" вошёл в прохладную, чистую воду.
Мне стало так хорошо, как бывает в лучшие минуты жизни. Я ощутил себя молодым, сильным и трепещущим от одной мысли о морских просторах!

"Villa la Sea" стала моим основным жилищем, Аркхем стоящий на Мискатонике и шумящий, словно непослушный, невежественный ребёнок, стал чужим и отталкивающим...
Теперь я работал в телефонном режиме и даже перестал навещать родителей, неустанно зазывая их в своё новое жилище, так как неизменно скучал по ним.
От одной мысли, что мне необходимо покинуть океан, у меня пересыхало во рту и перехватывало дыхание. Я чувствовал себя живым, здесь мне было хорошо, море вновь манило и зачаровывало, каждую ночь, во снах я видел тот самый бескрайний, единый, пустой и прозрачный океан, полный солнц, лун и вселенных.
Родители приглашали докторов, в надежде, что те вылечат или хотя бы объяснят то странное обстоятельство, что теперь я могу жить только в непосредственной близости океана.
Разумеется ни им, ни светилам врачебной науки я не рассказывал о "песне океана", как и о той необычной и пугающей ночной прогулке, которая, похоже, и привела к подобным последствиям.
Врачи разводили руками, списывая всё на аллергические реакции, лёгочные дисфункции, врождённые аномалии.
Таким образом Иннсмут в полном смысле стал моим прибежищем и жилищем.

Странную перемену, случившуюся с местным населением, которое, по непонятным причинам стало проявлять несвойственное им дружелюбие по отношению ко мне я объяснял себе тем, что, по всей видимости, ко мне банально привыкли.
Хотя я и жил отшельником на отшибе мне, периодически, всё же приходилось навещать этот небольшой, странный, населённый лупоглазыми людьми городок с целью закупки провианта и пресной воды, когда мои поставщики по разным причинам подводили меня.
Эти бледные, что было странно для рыбаков и жителей портов, люди, не оставляли приятного впечатления. Более того, они были неприятны, хотя и относились ко мне теперь без какой - бы то ни было враждебности. Наиболее точное определение их отношения, звучало бы, как: "относились по - свойски". Я вскоре привык к их запаху, отталкивающему, но теперь, терпимому. Тем не менее, хотя я и стал для Иннсмутских рыбаков "своим", друзей среди них у меня не появлялось, скорее всего из - за того, что я испытывал плохо скрываемое отвращение к этим необычным людям.
Но не подумайте, что я верил в те нелепые россказни, относительно Иннсмута, бытующие в некоторых мало ординарных кругах Аркхема, нет! Эти нелепые истории о вырождении и мутациях, людях - амфибиях, тёмных культах и прочем никогда не казались мне чем - то большим, чем детские сказки!
Впрочем, как человек замкнутый и одинокий, могу сказать, что такая ситуация с местными меня устраивала более чем полностью.
Иннсмут был, по сути, грязной дырой, поэтому я, без нужны, не совался туда.
Как - то раз, пойдя за продуктами, и приобретя всё необходимое со скидкой, которую мне любезно предоставил продавец местного магазина Эйнхем, толстенький, небольшой человечек, похожий на сома. Я проходил мимо рыбного рынка. Мой взгляд остановился на лице человека, которое, несомненно, было лицом жителя Иннсмута, которого я видел во время того ужасного шторма на скале Дьявола! Перед глазами тут же мелькнула сцена, как он склонился над телом другого человека и его рот испачканный в свежей крови. Меня передёрнуло, холодок скользнул под ложечку, по телу пробежала лёгкая дрожь.
Незнакомец тоже уставился на меня, своими жабьими, мутными, бесцветными глазками, после чего поспешно направился прочь. Я лишь стоял и смотрел ему в след, не в силах пошевелиться...
Эта встреча испортила моё настроение, взбудоражила ворох мыслей и затаившихся страхов, всё прошедшее снова обрело краски, приблизилось в плотную, ожило и задышало в лицо.
Естественно я мог ошибаться, ведь видел того человека в сумерках, можно сказать в темноте и далеко не в упор, но отчего тогда он так резко скрылся?
Почему я так уверен, что это был именно он? Возможно всё дело в расстроенных нервах...
В ту ночь я мало спал. Мой сон напоминал глубокий омут, выплывая из которого я неизменно испытывал облегчение, но вскоре меня настигали тягостные думы и я снова уходил в него с головой ища забвения.
Сновидений не было. Лишь чёрная пустота и ощущение, будто идёшь ко дну, всё, что я помню, это гомон лягушек, который являлся единственной вещью, приснившейся мне в эту пустую и беспокойную ночь.

Со времени той роковой встречи наваждение, правившее балом в последние месяцы моей ныне странной жизни лишь усиливалось.
Сны стали пустыми и полными гомона различных, не всегда известных мне тварей.
Родители, видя моё, без сомнения, патологичное состояние постоянно донимали расспросами и мягкими предложениями госпитализироваться у "специалистов - знающих - толк - в - таких - делах".
Другими словами, по их мнению Аркхемская психиатрическая лечебница была для меня тем самым бальзамом, который "излечит" мою жизнь в обозримом будущем абсолютно точно.
Мне не хотелось в психушку. Наверное психи вообще не любят, когда их лечат или нечто в этом роде...
Понимая, что резкость в этом смысле приведёт меня к заточению много раньше податливости, я позволял матери себя убеждать...

Как - то утром, после очередной ночной какофонии я увидел мокрые следы возле дома. Они уходили в сторону моря и походили на следы слизня, как если бы он был размером с сенбернара.
Пойдя по следу я обнаружил в блеклой, хилой траве, что кусками росла на моей земле, пару здоровенных жаб, а ведь здесь никогда не было лягушек, да и вообще какой - бы то ни было живности, кроме альбатросов, чаек и редких в данных краях ворон!
Жаб с каждым днём становилось всё больше. Я не понимал откуда они берутся, ведь вокруг, на протяжении нескольких миль, как мне было известно, не было ни одного подходящего водоёма!

Мои сны и жизнь, как будто начали перемешиваться.
Как - то ночью, помимо "колыбельной" отвратительных, скользких гадов, я услышал плеск воды, как будто маленькие волны ударяли о берег совсем рядом... Даже сквозь сон я подумал, что это бред!
Поутру я обнаружил, что ночью, по всей видимости шёл дождь. Лягушки и жабы довольно раздували щёки в лужах, а их мелкие головастики резвились вокруг них...
Отец с матерью снова нанесли мне визит и дали понять, что скоро за мной приедут, чтобы отвезти на лечение к отличному доктору.
Мне это не понравилось, но виду я не подал.

В ту ночь шум водяных существ был нестерпимым, был так же звук плещущейся воды я проснулся от того, что почувствовал, будто по моей руке ползёт что - то холодное! Вскочив с кровати я ощутил ледяные обручи вокруг своих ступней и услышал, как что - то плюхнулось на пол, слетев с меня.
Весь пол был залит холодной водой на несколько дюймов! Я нажал на выключатель, но свет не включился. По спине прошёл холод. Руки мои дрожали. Не в себе я побрёл к окну. Я не понимал зачем это делаю и не знал, что мне следует делать.
Отодвинув штору, я узрел фосфоресцирующий, чарующий океан, который гнал свои маленькие, упругие и прозрачные волны по моему затопленному имению!
Мой бог! До моря было полторы мили! Никакие приливы никогда не подходили так близко! Водная гладь пела, под ней что - то шевелилось, то там, то тут виделись и слышались всплески.
Как завороженный я глядел в окно.
Вглядываясь в плещущий мрак я обнаружил тёмную фигуру человека, бредущую по воде. Волны, пропитанные лёгким свечением доходили до колен незнакомца и бросали мутные, неясные отблески на его белёсое тело, фигура приближалась!
Неожиданно вода вокруг моих ног зашевелилась, это было похоже на рябь, которая покрывает воду при вибрации, затем из глади воды потянулись вверх тонкие, прозрачные щупальца, сама вода вдруг стала этими извивающимися, маленькими, холодными, блестящими змейками!
Мои зубы стучали, а сердце собиралось сломать рёбра и покинуть грудь! Бросив беглый взгляд в окно я увидел, что с океаном, раскинувшимся вокруг моего прибежища происходит то же самое, я услышал сонм голосов водных тварей, которые, казалось, все разом потеряли рассудок и вопили теперь что есть мочи, как все грешники ада!
Я увидел, как светящиеся щупальца схватили незнакомца и опрокинули его в воду. Сразу после этого, как будто огромное сердце забилось под полом моего дома, сильнейшая вибрация пошла вверх по моим ногам!
Возможно это моё сердце не могло выдержать всего, что представилось больному разуму этой ночью и я потерял сознание рухнув навзничь в ледяную, чёрную воду полную прозрачных змеек расплескав их по стенам...
Очнувшись от холода и лучей света, упорно переливавшихся на моих закрытых веках, я вскочил на ноги.
Крупная дрожь пробирала меня насквозь, мысли метались, а голова горела. В комнате действительно было мокро, но вода ушла. Уставившись в окно я не увидел волн, но всё подворье покрывали здоровенные лужи полные привычных с некоторых пор жаб.
Стащив с себя мокрую ночную одежду я забрался на кровать и укутался тонким пледом. Сердце стучало, а в голове была одна мысль: "бежать!"
Бежать от моря, от этих проклятых жаб, от психиатров и заключения в лечебнице для сумасшедших!

Я хотел скрыться в Бруклине, но одышка и лёгочные спазмы снова вернулись ко мне, как только я принял решение убраться от моря как можно дальше.
Я уподобился рыбе, выброшенной на раскалённый песок пляжа, казалось смерть стояла у меня за плечами, мозг рьяно перебирал варианты и в тот момент, когда в голове промелькнул округ Линн, что располагался на побережье, спазмы ослабли.
Тогда я окончательно убедился, что море крепко держит меня за горло!
Но дело было не столько в фактическом наличии моря рядом со мной, сколько в том, что как только я всерьёз начинал задумываться об отъезде от него, как можно дальше и начинал претворять в жизнь свои идеи, что - то превращало меня в задыхающегося, ползающего моллюска, не способного сделать и пол шага!
Линн не оправдал моих надежд. Он был мрачен, полон уныния и скорби.
Море, находившееся достаточно далеко от апартаментов, которые я снимал, всё ещё было тем самым. Наваждение продолжалось.
Мне периодически мерещились или даже действительно встречались на улице и за окнами низкорослые люди Иннсмута, я больше не мог это выносить.
Вдобавок по заявлению родных меня, как выяснилось, разыскивала полиция.

Мне пришлось связаться с Миком Рустером, одним из местных бандитов, с которым мне приходилось делиться доходами и который пару раз выручал меня из небольших передряг. Кошелёк изрядно опустел, но Мик, мало того, что помог мне покинуть страну, так ещё и помог определиться с подходящим местом, а так же устроиться там с помощью Алекса Морнса, его человека, который как раз проживал на рекомендованном мне полуострове что находился на другом конце земли.
Всё моё сознание было расшатано, я понимал, что метаюсь так, как не метался никогда до этого, понимал, что творю невесть что, но обстоятельства, не всегда понятные окружающим, порой вынуждают людей к действиям внешне безумным, но всё же необходимым им в сложившихся жизненных ситуациях.
Железные крылья с рёвом несли меня навстречу Алексу Морнсу в страну тёмных людей, которые не будут задавать лишних вопросов...

Заселившись в маленький домик города моряков на улице Якорей, поблизости от моря, которое было чёрным, как по имени так и по цвету, я, наконец, почувствовал себя лучше. Алекс Морнс, который представился Александром, был высоким, приятным человеком благородного вида. Он во всём помогал мне, был моим переводчиком и, практически, опекуном на обоюдовыгодных условиях, разумеется. Было видно, что Алекс легко сходится с людьми, но его лукавые обычно глаза говорили, что он, несомненно, был рад соотечественнику в этом оплоте мировой угрозы, вследствие чего относился ко мне весьма по - дружески.

Жизнь моя стала постепенно налаживаться. Периодически мне снился океан, иногда море, я не знал в чём различие во время сновидения, но чувствовал, что оно есть и выражается далеко не в терминах...
Тем не менее эти сны не слишком превалировали над другими, не были столь гнетущи и прилипчивы.
Здешние люди были весьма приятны, вопреки сложившимся дома представлениям.
В основной массе они были благообразны, статны и высоки, никакого Иннсмутского типа не встречалось и в помине.
Единственное, что смущало меня в этом обществе, это частое и крепкое пьянство, которое, впрочем, списывалось мной на то, что городок был портовым.
Здешняя природа и виды обвораживали, а воздух, неизменно, являлся лёгким и свежим. В нём я угадывал почти полностью забытые нотки запаха того самого, любимого мной с детства моря...
В этом светлом портовом городе был античный Греческий полис, неплохо сохранившийся с тех незапамятных времён, когда к нему пришвартовывались триремы. Частью стоящий на берегу, частью затонувший. Мёртвый, но всё ещё живой и прекрасный!
Мне часто доводилось любоваться им, прогуливаясь между колонн, выступающих, съеденных временем стен и фундаментов.
Когда море было тихим, как котёнок, который наигравшись крепко заснул, я любил наблюдать сквозь прозрачный покров ушедший в небытиё вод участок былого шумного поселения.
Там, где когда - то слышалась человеческая речь теперь стояла гробовая тишина, там, где росли травы колыхались водоросли, и там, где со смехом бегали босоногие дети теперь сновали рыбёшки, поблёскивая своими серебряными спинками на солнце, как навершие шлема мирмиллона.
В этом мёртвом городке был театр с аплодисментами и смехом, впитавшимися вглубь камней, его составлявших. Сцена, на которую, вероятно, помимо цветов когда - то летели щедрые капли крови гладиаторов и были направлены восхищённые взоры теперь пустовала.
Я быстро и навечно полюбил этот город уходящий в века, уходящий в море...

Через несколько спокойных месяцев мои сновидения начали проявлять в себе утихшие в памяти патологии.
Великий, безбрежный, сверкающий океан чередовался в них с чёрным и мутным морем, полным обрывков ржавых водорослей.
До меня снова доносился зов моря, состоящий теперь из неких слов, которые я мог различить и воспроизвести лишь условно: "Пх'нглуи", "вгах'нагл", "фхтанг".
Нелепые слова с изобилием нестройно сочетающихся согласных, придыхающих и проглатываемых незримым чтецом звуков.

Более иных я запомнил сновидение, которое неимоверно потрясло меня.
Я узрел великое, тёмное море с небом, подобным засохшей грязи, море было полно отвратительных червей, медуз, рыб, кусков человеческих тел и морской травы. Оно бушевало и пенилось, как будто готовясь низвергнуть из себя что - то.
Затем, из гнилостной, подобной тысячелетнему гною из нарыва на теле планеты, в склизкой и вязкой пене из ужасающих, бушующих и шевелящихся глубин начало подниматься нечто огромное.
Сначала мне показалось, что это остров, затем, я увидел что - то ужасающее и отталкивающее - это был, похоже, исполинский осьминог, покрытый морскими губками, кораллами и иными наростами. Серая вода стекала с него водопадами, щупальца, как змеи, трепетали вместе с опутывающими их стеблями и листьями водорастущих растений, но после, о ужас, я увидел, человеческие, титанические плечи, несущие это древнее чудище на месте своей головы, это циклопическое тело, так же как голова было прибежищем миллиардов примитивных морских существ, вода клокотала вокруг, а фигура медленно и безостановочно всё поднималась над бушующей гнилью вод мёртвого моря.
Голова чудовища, каким - то неестественным образом повернулась в мою сторону и глаз, сидящий где - то сбоку на теле чудовищной горы плоти, водорослей и моллюсков медленно открылся обнажив длинный, мрачный, горизонтальный зрачёк.
Щупальца, свисающие с этого нагромождения ужаса, зашевелились с удвоенной силой поднимая гигантские волны и порождая облака пены.
Мне стало плохо, но тут я услышал глас, напоминающий рёв похоронных труб, заставивший вибрировать море и само небо, пронявший трепетом моё сомнамбулическое тело и тело гигантского, невообразимого чудовища, поднявшегося из глубин самого ада. Этот глас пропел: Шхет'хх - Анд'гагг'х - Багготх, насколько я смог воспринять то, что услышал. В это же мгновение, сквозь толщу болезненных грязных вод, полных невообразимо отвратительных тварей, прорвались столпы чистейшей, блестящей звёздами воды великого, безбрежного океана и оплетя собой поднявшуюся из недр этих отталкивающих вод чудовищную гору, увлекли её обратно в пенящиеся, брызжущие глубины смрадных, гнилостных вод.
Меня будто окатили холодной морской водой. Я проснулся в состоянии трепета, который бывает, наверное у пророков, которые только что напрямую общались с богом.
Так и не заснув до утра я вертел в голове свой сон и слова "Шхет'хх - Анд'гагг'х - Багготх", что, как я теперь точно знал, благодаря какому - то внутреннему озарению означало: "Грядёт Владыка Багготх".

Утром, не зная зачем и в общем - то не отдавая себе отчёта в том, что я делаю, я отправился в мёртвый античный город.
Придя на своё излюбленное место меня вдруг коснулась нестерпимая жажда. Сделав несколько шагов вперёд, я упал на колени в воду и припав к ней начал пить.
Никогда я не пил ничего прекраснее! Мозг понимал, что этого делать нельзя, что вода должна быть тошнотворно - отвратительной, солёной, гадкой, но тут же терялся от осознания, что на самом деле она была будто - бы ключевой, обжигающе холодящей, невообразимо чистой и свежей!
Вернувшись домой глубокой ночью и не понимая, куда подевался весь день моей жизни я погрузился в мрачные, всепоглощающие раздумья, которые никак и никогда не могли перейти в сколь бы то ни было естественный и такой необходимый сон.
Грязные воды, чистейший, полный звёзд океан, безумие и мягкие палаты, вот что вертелось в моей распухшей, отяжелевшей голове.
Это была самая первая ночь из непрерывного сонма ей подобных, когда море стало представляться мне чернильным, мёртвым, но всё ещё извивающимся зловонным чудовищем, тянущимся ко мне, ползущим ко мне и зовущим меня.
С той ночи я спасался от наваждения в душе, заглушая зов говором и музыкой из старого приёмника.
В моей душе что - то боролось, крутилось, переворачивалось, сжималось и росло. Я ни капли более не сомневался в своём сумасшествии...

"Я есть Праотец.
Я есть океан.
Мои воды омывают тела планет грани и за гранью.
Единый во множестве, сущий во всех мирах отражающий всю вселенную в своих глазах, коим нет числа.
Разорванный и целостный.
Кипящий и спокойный.
Я есть колыбель и я есть склеп.
Звавшийся Багготх до того, как зажглись звёзды.
Породивший живое и поглотивший мёртвое.
Я гряду дабы вернуть своё по праву.
Я гряду, дабы поглотить детей своих."

Я, Джонатан Хоуп, апостол Багготха, получивший это откровение, первым очистился от мертвенной скверны древних эликсиром владыки, выпитом мной во дворе затопленного полиса!
Мой владыка вернулся, чтобы очистить землю. Он вернулся поглотить Р'льех и Ктулху, созданного им вместе со всеми глубоководными и всеми людьми и их городами, ибо создатель волен управлять созданным и следовать путям своим, кои нам не понять!
Наш храм собрал под своими сводами миллионы приверженцев по всему миру.
Иннсмут ушёл под воду первым, вместе со всеми служителями Мёртвого Сновидца.
Я видел во снах, как очищается море, я слышал и видел как древние, существующие в разных мирах одновременно и в каждом имеющие особое воплощение порочили имя Багготха.
Я видел, как Йог - Сотот с воплем распахнул свои врата!
Я видел, как Азатот преступил пределы Неизрекаемого!
Как проклятый всеми Ньярлатотеп отступил пред легионами Шогготов.
Я узрел, как проснулся Гатаноа и растворился в звёздной чистоте вод вместе с Ми - Го застигнутыми врасплох и не успевшими отступить.

Мой мир рушился, но я ликовал в предвкушении единения с Богом Тысяч Вселенных! Мои братья и сёстры по вере взывали к Багготху желая того же, что и я!

Чистая, струящаяся, звёздная вода вступила в город моряков из Чёрного моря, она растворяла и принимала в себя слуг Древних, их последователей, животных, людей, деревья и камни, как будто сам космос приобретя физическое воплощение расширялся поедая часть самого себя!
Падали дома, оседали корабли, умирали птицы.
Плачь и вопль стояли над землёй. Лишь мы ликовали!

Багготх, пожравший три четверти Земли и воззвавший ко мне снова протрубил над всей твердью планеты: "Хнешш - гха'тх - боггхе'гх." Что означало "Насытившись оставляю вам".
Великий Багготх не принял нас. Великий Багготх пожелал, чтобы мы наследовали очищенную от скверны землю!

Я узрел в видении, как Багготх поглотил Йог - Сотота и врата захлопнулись!
Я видел бесцветные толщи космоса и радужные галактики, сквозь которые шёл Багготх.
Я увидел, как среди пустоты загорелся раскалённый шар, как вращаясь он обрастал твердью как на нём появились океаны, моря и реки, как купол воздуха охватил его и всё это было внутри Багготха!
Он исторгал растворённое и изменённое, он исторгал мёртвое, сделавшееся теперь живым!
Он извлёк Йог - Сотота и через него пришли Шогготы.
Я услышал глас: "Хагн'х - азгорт - гэрт'х - галл'гмагх" - "Взяв часть я сотворил целое."
Закончив предначертанное и растворяясь в просторах вселенной, Багготх изрёк: "Ты будешь править здесь, как Древний."
Эти слова поют во мне до сих пор!

Вернувшись, я нашёл своего друга, который и упорядочил все мои сумбурные изъяснения насколько мог изложив их там, где вы можете читать их.
Уходя отсюда, я хочу сказать остающимся:
Чтите Багготха, отражающего вселенную, сущего во всех мирах, колыбель и забвение!

Поделиться: