И когда закончится весь заряд, за спиной завяжутся рукава,
я скажу тебе, здравствуй, брат. Посмотри, как смешны доктора
со своим «заживет до свадьбы». Из зеркал на нас смотрят «двадцать»,
из души – будто все «сорок пять». Нам осталось лишь улыбаться и врать,
что не чувствуем этих вибраций
каждой новой черной дыры. В каждых новых лицах прохожих
вместо глаз зачастую швы, вместо рта, кстати, видимо, тоже.
И пока ты в своей прихожей сползаешь вдоль синей стены,
а за окнами вой и грохот, и гаснет свет в одночасье, им, всем безучастным,
снятся их безучастные сны.

По проспектам вниз пилигримы задевают плечами плечо.
Мы когда-то были любимы и любили других горячо
так, что рвали рубашки, спины, лишь бы сердце – нейронный клочок –
продолжало врезаться клином в межреберье. Ну же, родимое,
давай постучим еще,
чтобы эхо разлилось от стука и разрушило толстый лед.
Я готова ломать себе руки, всё пытаясь выстучать вход
в омертвевшие ребросплетения, зажигать каждый черствый оплот.
Если чувства наружу – бремя для твоих ледяных высот,
не сажай меня на колени,
потому что останусь заточкой, красным, мелким, но жгучим пятном.

Слышишь? – мир истерично хохочет, Безучастность венчают на трон,
леденеют с годами души, исполосаны лица швом.
Мир молит о борьбе с Равнодушием – и если не мы,
то кто?..

Поделиться: