Впереди мгла. Все чувства – вспышки,
словно незримый папарацци стебется над моей незрячестью.
Внушать себе, что не бездарность, вошло в привычку,
как и под одеялом по ночам прятаться,
даже если за окнами август и плюс тридцать.
На одном месте не усидеть – ворочаться.
Кесарю – кесарево, принцессам – принцы,
а я с детства не признаю пророчества.
Когда весь мир – отрезок вселенной в форточке,
так легко покорить Джомолунгму, пересечь Атлантический.
Здравствуй, планета, вот я пытаюсь встать с корточек
на глазах у судей товарища Линча,
вот во мне зарождается благое, светлое
(жизнь, как пленка, перед глазами проносится).
Где же логичный припев после куплета?
Всё обрывается, я зажимаю пальцами переносицу -
и темнота… Волшебство фонарей заменило звездное.
Всё, как в той пирамиде иерархий потребностей.
Я – кучка плевел, разлученных со своими зернами
и ветрами развеянных по окрестностям.
И во всем этом систематическом опустошении
просто становится невыносимо страшно.
Говорят, в любви универсальное спасение,
только куда она подевалась, спрашивается,
из резервов внутренних? Папарацци куражится.
«Улыбайся, дурочка, я краду твою душу» .
Щелкает вспышкой – и мир снова в саже.
Кутаюсь в одеяло, говорю себе «ну же,
you aren`t a victim – you are a warrior».
Черт! Неужели всех кроет так в двадцать?
Вокруг столько смерти, что в этом преддверии
порой просто некуда подеваться
от непреклонной истины жизни –
ее единой наивысшей ценности.
Вот взять бы разум и разом выжать
оттуда душную повседневность,
под взглядом внутрь испепеляющим
не опустить глаза, слова не сглатывать.
Привет, Танатос, пока жива еще,
ты рановато.


Поделиться: