Ожидание смерти – хуже самой смерти.
Что для вас значат эти слова? Цитата из уст какого-то поддатого философа? Бред? Готическая строчка? Вздор? Красивое изречение? Словесный мусор?
Меня зовут Артем, мне двадцать семь лет. Больше я известен, как ВИЧ-Иисус. Это мой псевдоним.
Я - звезда рок-н-ролла. Я - кумир миллионов. Я - тот человек, на чьих песнях растут ваши дети. Я – легенда.
Но так было не всегда…
В мои восемнадцать лет все выглядело совершенно по-другому. Дешевое пиво или разбавленный спирт, или паленая водка. Бухие девушки. Никаких сольных концертов. Было круто, если нам давали полчаса поиграть на каком-нибудь дешевом фестивале. Но это было совсем не то, очем я мечтал всю свою жизнь.
Переместимся еще на несколько страниц в моей биографии назад.
Окончив девять классов в школе, я ушел из нее, и поступил в музыкальное учили-ще, в котором не задержался надолго. Артемку отчислили через месяц. У меня и у препо-давателей были разные взгляды на то, что такое музыка. После отчисления я никуда по-ступать не стал. Я решил отдать себя всего своей группе.
Группу я создал со своими друзьями еще в пятнадцать лет. Я был вокалистом и ба-систом в одном лице, но через полгода я привел в группу чувака, который виртуозно ру-бил на басу. Мы, ни минуты не раздумывая, взяли его в нашу банду, и с тех пор я стал просто вокалистом. Мы репетировали по три раза в неделю. Сначала репетиции были на бесплатной репетиционной базе, но там можно было играть всего три часа. Поэтому мы перешли на платные, где шесть часов стоили 600 – 800 рублей, это было не много для пя-ти человек – по сто с копейками рублей с каждого.
Через год мы первый раз вышли на сцену и исполнили свои первые три песни. Если только это можно было назвать исполнением. Просто мы тогда так очковали перед высту-плением, что решили выпить для храбрости, ну, и увлеклись. Закончив петь, я еле успел добежать до туалета прежде, чем мой желудок вывернуло наизнанку. Из меня струею уда-рил в унитаз коктейль из пива, водки и желчи.
Я пропущу следующие три года моей биографии и биографии группы. Это были унылые выступления. Можно сказать – мы играли в пустоту. Ну, еще я семь месяцев курьером подрабатывал. Больше об этих трех годах мне рассказать нечего.
Поэтому мы сразу перейдем к моему дню рождения, когда мне уже исполнилось девтнадцать лет. В тот день не было ничего необычного, по крайней мере, пока что. Я проснулся, прочел парочку поздравительных sms-сообщений в своем старом черно-белом телефоне, умылся, пошел на кухню, послушал поздравления от родителей, поел, и до ве-чера уткнулся в телевизор – деградацию никто не отменял.
Вечером мы выступали на очередном фестивале. Перед входом в клуб, мы «разда-вили» на пятерых бутылочку подаренного мне вина. Не знаю, как парням, но мне вино не понравилось, слишком уж оно было кислое. Но я пил его, как и все, однако все пили, что-бы повеселело, а я – чтобы разогреть свои связки. Конечно я это делал зря, но все почему-то считают, что стопочка алкоголя поможет настроить глотку на нужный лад. Разумеется, сейчас мне известно, что лучше всего для связок не что иное, как распевка. А бухло на-оборот их только сушит. Но тогда я этого не знал. Сами понимаете – молодость… ветер в голове…
В клубе, перед началом нашего выступления, мы выпили еще по бокалу пива. И ко-гда парни на сцене уже подключали гитары, ко мне подошла моя девушка, мы с ней тогда встречались без году неделю, и сказала, что после выступления меня ждет подарок…
На сцене я чувствовал себя некомфортно. Наверное, это потому, что никто на нас даже не смотрел… Хотя нет, один парень стоял у сцены, и то его просто накрыло с голо-вой какой-то дрянью. Это было ясно по его безумным глазам и свисающей с подбородка слюне.
Но нам было по барабану. Мы сыграли три старых песни и одну новую. Звук, как и всегда на подобных фестивалях, был ужасный. Вокала не слышно из-за гитар, которые в свою очередь не было слышно из-за барабанов и тарелок. О басе я вообще молчу. Закон-чив выступление я, не дожидаясь ребят, пошел к барной стойке. С одной целью - напиться как скотина, чтобы этот вечер миновал темные лабиринты моей памяти.
Я залил в себя пятьдесят грамм водки. Потом подошли парни, заказали по бокалу пива себе и мне. Им тоже надоело все это. И ударник после второго бокала сказал, что это все детский лепит, и что он уходит из группы…
Через час нашей группы уже не было. Мы решили, что так будет лучше для нас всех. Потом парни извинились, что распад пришелся на мой день рождения. Фестиваль продолжался, на сцене играла какая-то группа, в которой были только девушки. Парни ушли, а я остался в одиночестве допивать свое пиво.
Мое одиночество, к сожалению, оказалось не долгим. Откуда-то появилась моя де-вушка. Она все светилась от какой-то не понятной мне радости. Эта радость осталась даже после того, когда я сказал ей, что моей группы больше нет. Она взяла меня за руку и по-тащила в туалет. Честно говоря, тот подарок, который она мне приготовила, я и так полу-чал от нее после каждого нашего выступления. Стандартная для нас ней картина, я сижу на толчке в грязном сортире, в котором воняет хлоркой, мочой и дерьмом. Я буду сидеть, закинув голову назад, а девушка будет полировать мою колбаску. По окончанию она ска-жет, что после орального секса сперма, как орбит. И сама посмеется с этого анекдота…
На этот раз все было точь-в-точь, как и всегда. Мне даже было обидно, что моя де-вушка не сделала мне подарок на мой Гребанный день рождения.
Когда мы уже уходили, то она что-то сунула мне в карман, я был тогда слишком пьян, чтобы рассмотреть что именно. Я не стал провожать ее домой. Я выпил еще пятьде-сят грамм водки и пошел из клуба, и потом еще несколько часов шлялся по темным без-людным улицам своего города.
Уже под утро я пришел домой. Поднимаясь в лифте, вспомнил, что у меня что-то в кармане. Я достал содержимое. Пакетик, а в пакетике десять таблеток и бумажка с надпи-сью - Тримедин. Тримедин – это препарат, вызывающий галлюцинации. Короче говоря – лекарство, которой без рецепта тебе никто не продаст. По крайней мере, так подумалось мне…
Я не захожу в квартиру, а сажусь на подоконнике возле лестничной площадки и за-куриваю сигарету. Я смотрю на таблетки. Мне ни разу в жизни не доводилось употреблять ничего подобного – всегда был против этого. Но в тот вечер…
Я не знаю, какой именно от них эффект. Не знаю, сколько таблеток нужно прини-мать за один раз. Сейчас меня начинают посещать мысли – а может это выход? Может мне послать весь этот мир к чертям? А почему бы и нет?
Я бросаю окурок в консервную банку, которую используют вместо пепельницы. Высыпаю содержимое пакетика себе в ладонь. Десять таблеток. Хм. Даже не знаю – это норма или это передозировка. Есть лишь один способ проверить.
Я готов уже закинуть все эти таблетки в рот, как вдруг открывается дверь соседней квартиры и выходит мой сосед. Он идет на работу. Подъем в пять часов утра, и так шесть дней в неделю, вот уже тридцать лет.
Он смотрит на меня сонного и пьяного. Улыбается. Поздравляет с прошедшим днем рождения. Сует мне пятьсот рублей и говорит, чтобы я пустил их на дело, а не на бухло. Я киваю и беру деньги. Я их не потрачу вообще, я сейчас приму таблетки и все. Сосед заходит в лифт. Я желаю ему удачного дня, он мне тоже. Двери закрываются, и лифт увозит его вниз.
Через два часа мои родители пойдут на работу, поэтому мне стоит поспешить. Я снова смотрю на Тримедин. Может мне сейчас пойти к себе, поспать, а завтра взвесить все то, что произошло сегодня? Даже не знаю. Вдруг, я сейчас приму таблетки, а передози-ровки не будет? Вдруг меня унесет, а мои родители потом увидят меня здесь на полу? Мне бы не хотелось этого. Первый и возможно (надеюсь) последних «приход», и все это на глазах родителей. Я представляю, какие у них будут выражения лиц, когда они увидят своего единственного сына лежащего в своей слюне, моче и возможно кале.
Будь что будет. Я бросаю в рот первую таблетку Тримедина и глотаю ее… даже не чувствую ее вкуса. Я бросаю следом вторую таблетку и тоже не разжевывая, глотаю. Тре-тью. Четвертую…
Проглотив последнюю таблетку, я подкуриваю сигарету. Достаю из кармана мо-бильный телефон и смотрю время. 06:46.
Я ложу телефон на подоконник. Прошло уже где-то с минуту с тех пор, как я про-глотил первую таблетку. Но ничего не произошло. Может это был розыгрыш? Может это не Тримедин, а обычные аскорбинки?
Солнце сквозь стекло бьет мне в спину теплом. Лифт поднимается куда-то выше, в него кто-то заходит и уезжает вниз. Возле дома дворник тушит урну. Когда я шел домой, то бросил в нее окурок, а в ней было много бумаги. Вот видимо я и устроил маленький пожар. А может быть, это кто-то другой сделал. Не важно.
Я смотрю время на мобильном телефоне. 06:50.
А никакого эффекта от таблеток нет. Походу меня и вправду развели.
Лифт снова не спеша поднимается.
А может быть, Тримедин не действует, потому что я по-прежнему пьяный? Вы ведь тоже наверняка слышали эту байку, что отойти от галлюциногенов помогает не что иное, как алкоголь? Интересно, а СПИД можно вылечить, подхватив триппер? А залив в уши клей – вернуть зрение?
Внезапно лифт останавливается, и его двери открываются в метре от меня. Как же я пересрал в тот момент. Первая моя мысль была – это полицейский, а я бухой и с наркотой. К тому же в консервной банке-пепельнице лежит бумажка, на которой написано название проглоченных мною таблеток.
Я, даже не дышу, смотрю, кто же выйдет из лифта…
И тут из него выходит маленький мальчик лет восьми. Он вышел, повернулся ко мне и улыбнулся.
В тот момент я пересрал еще больше. У мальчика были черные как смола глаза, а сквозь невинную детскую улыбку виднелись его обнаженные окровавленные десна и зу-бы. Нет, казалось, не что у него текла кровь, а казалось, что он только что пил ее.
Немного придя в себя, я уверовал в подлинность Тримедина.
Мальчик подошел ко мне и сказал невинным тонким детским голоском:
- Привет Артем. Ты, наверное, думаешь, что я галлюцинация, которую вызвали эти дурацкие таблетки? Нет - это не так. Все кончено. Ты умер две минуты назад. Ты захлеб-нулся пеной, которую у тебя вызвал Тримедин. Это реакция твоего организма на этот пре-парат. Ты сейчас валяешься на грязном полу. Твои родители найдут тебя через полтора часа, когда выйдут из квартиры на работу. Твоя мать не выдержит. Точнее, не выдержит ее сердце. А послезавтра, твой отец похоронит и тебя и ее. И знаешь, это очень сильно скажется на его и без того слабом сердце.
Я сидел на подоконнике с отвисшей до пола челюстью. Я не понимал – это был глюк или все-таки реальность? Если реальность, то кто этот мальчик? Или вернее – что это за мальчик с черными глазами? Смерть?
- Нет, я не смерть. – Мальчик читал мои мысли. – Я не смерть. Я – Дьявол. Да-да Артем, тебе не послышалось, я – Дьявол. Я тот, кому ты посветил свою первую песню, хотя если честно, то это было дерьмо, а не песня. Попсовый мотив и идиотский текст. Но я здесь не затем, чтобы тебе об этом сказать. Я здесь чтобы предложить тебе сделку. Твоя душа вот-вот отправится к Фемиде на Суд, где решат, куда ты отправишься – в Ад или Рай. Я же хочу тебе предложить жизнь. Второй шанс. Ты будешь звездой Рок-н-ролла. Но за это ты мне должен будешь отдать душу. Я тебе не навязываю, я тебе предлагаю заклю-чить сделку – Твоя душа в обмен на восемь лет настоящего рок-н-ролла. И соответственно твоя мать не умрет сегодня тоже. Так что для тебя это самая выгодная сделка. Ты согла-сен?
Я не знал, что мне делать. Я мертв. Мать. Отец с больным сердцем. Фемида. Рай и Ад. Сделка. Душа в обмен на реанимацию и жизнь, как в мечте… Правда ли это, или же просто издевка отравленного Тримедином мозга?
- Давай, Артем, поторопись. Когда ты попадешь на Суд, я уже ничего не смогу сде-лать, так что поспеши с ответом.
Я кивнул головой в знак соглашения на эту сделку. Все равно – глюк это, или ис-тинный Дьявол – я уже ничего не теряю. Рай мне все равно не светит. Хотя в наше время он, пожалуй, вообще никому не светит.
Мальчик достал из кармана лист бумаги. Наверное – это был какой-то фокус, ведь лист был формата А4, и просто на просто не влез бы в карман, а из кармана мальчик дос-тал его даже не помяв. Наверное, это и в правду был Дьявол. Мальчик протянул мне лист и сказал голосом, почти таким же, каким кричала Эмили Роуз во время экзорцизма:
- Подпиши.
Подписать? Подумал я. Но ведь у меня нет ручки. И, похоже, у Дьявола тоже ее не было. Как печально – Сатана и без шариковой ручки.
- Она и не понадобиться.
Он снова прочел мои мысли. И сразу после его слов я почувствовал боль в правом запястье и то, как по моим пальцам побежала теплая кровь.
- Подписывай.
Я вывел пальцем, по которому бежала кровь из моего запястья, свою подпись.
Дьявол, не сказав ни слова, взял лист, посмотрел на мою рану. В его глазах чита-лось – а это тебе на память, маленький шрам на запястье, чтобы не забывал о нашей сдел-ке, я вернусь через восемь лет. Затем он шагнул обратно в лифт, который все это время словно ждал его, и уехал вниз.
Я все так же сидел на подоконнике. Но было одно но, я сжимал в руке горсть таб-леток Тримедина, а на черно-белом дисплее телефона светилось 06:39
Дьявол меня не воскрешал, он просто отмотал немного времени назад. Из правого запястья у меня кровь не текла, но там теперь был жгучий шрам. Память о нашей тогдаш-ней сделке. Как говорится: «Все важные документы нужно подписывать кровью».
Хлопнула дверь соседней квартиры, и я увидел моего соседа. Тот самый, который мне сегодня уже дал пятьсот рублей. Сосед снова поздравил меня с прошедшим днем ро-ждения. Как только он вошел в лифт, я пошел к себе в квартиру.
Я зашел в туалет и отправил таблетки в далекое плавание по трубам канализации. Затем я пошел к себе в комнату, плюхнулся на кровать и тут же заснул…

Когда я проснулся, то началась новая жизнь, та самая жизнь, о которой я мечтал, и которую мне обещал Дьявол сегодня ранним утром…
Во время завтрака в моей голове крутилось пару строк. Допив кофе, я пошел в свою комнату, где и начал писать свой первый хит – «Падший ангел».

Падший ангел на земле кровью истекает,
Божий свет в его глазах тихо угасает.
Сломанные два крыла в судорогах агонии.
С неба на него летят божьей силы молнии…
Ветер разметал вокруг сотни перьев черных,
Тех, что бог сорвал рукою с крыльев непокорных.
Капли крови из черных глаз падают на землю,
Падший ангел ждет покорно встречи миг со смертью…
Черной тенью смерть скользнув, встала на колени,
И возникли в тот же миг в подземный мир ступени.
Ангелу, даруя жизнь, смерть тихо прошептала:
- Будешь равным Богу ты. – Так оно и стало…

Через четыре дня я сколотил новую группу, в которой из старой моей команды бы-ли только я и басист. Новая группа называлась просто и гениально – «Страх».
Я писал стихи и сразу же музыку на них. А иногда я писал музыку, а текст сам со-бой рождался в моей голове и плавно ложился на рифы. Муза от меня не отходила ни на минуту. Я творил везде и всегда – в метро, троллейбусе, на репетиции, дома на толчке. Даже занимаясь сексом, в моей голове складывались рифмы. Кстати говоря, теперь, у ме-ня была другая девушка. В отличие от предыдущей мой девушки, у этой были более бе-лые зубы, грудь на размер больше и фантазия побогаче.
Через две недели после моей сделки с дьяволом мы выступали на первом фестива-ле. Это было чудо. Словно по волшебству во время нашего выступления был идеальный звук. Люди сбивались возле сцены, трясли головами, пытались предугадать следующее слово и подпеть мне. О мясном слэме и говорить не буду – там был ад.
После нашего очумительно выступления мы с парнями отправились к барной стой-ке, чтобы отметить все это. Мы заказали по стопке водки, и в этот самый момент мне на плече опустилась чья-то рука. Я обернулся и увидел лысого мужика в пиджаке и рубашке. Он спросил, это моя группа только что рубила на сцене? И я сказал: «Да».
Этот мужик оказался продюсером. Все прямо, как в сказке. Он выпил с нами – мы еще по водочке, а он дорого коньячка. Мы разговаривали около часа. Он говорил, что ему понравилось наше выступление, что у нас талант, что мы должны выступать на больших площадках, что подобные фестивали – это слишком низко для нас. Он говорил, что рас-крутит нас, что о нас должны узнать все. Перед уходом он дал мне свою визитку и сказал, чтобы я ему позвонил, типа он организует нам запись альбома.
Когда он ушел, мы напились в хлам. Все, старая жизнь закончилась, она была пре-людией к новой, которая мне уже начала нравиться.
На следующий день я связался с продюсером. Мы еще раз переговорили обо всем. Я сказал ему, что у нас только три песни. На это он сказал, что ничего страшного, что мы для начала запишем сингл, что сначала пусть люди нас услышат… хорошего понемногу. Еще он пообещал нам в ближайшее время пару выступлений на разогреве у уже извест-ных групп.
Запись сингла была назначена на выходные. Я позвонил парням и обрадовал их. Затем я сел за свой рабочий стол, взял лист бумаги и ручку. Через полчаса на листе был написан текст моего четвертого хита. А к вечеру я уже написал и музыку к этому тексту.
Ко дню работы на студии я написал еще одну лирическую песню. Мои успехи чер-товски порадовали лысого дядьку с толстым кошельком.
На студии звукозаписи мы записали в отдельности все дорожки – ударные, вокал, гитары и бас. Самое интересное то, что каждый из нас записал свои партии с первого раза. Ударник драйвово стучал по барабанам. Басист искусно дергал струны на своем басу. Ги-таристы виртуозно сыграли на гитарах, особенно сольняки. Ну и я спел отменно, при этом на распевку у меня ушла пара минут (и, прошу заметить, что мне не потребовалось ни единой капли спиртного). Зато продюсер смотрел на нас с улыбкой хитрого кота то и дело присасывался к горлышку красивой бутылки.
Продюсер нанял дорогих специалистов для сведения материала. Эти парни словно читали мои мысли, и в итоге песни получились именно такими, как я и хотел. Разумеется, продюсер сам оплатил все расходы и договорился с каким-то лейблом (я уже не помню его название) о производстве первой пластинки группы «Страх».
Через две недели после работы на студии, мир увидел нашу первую работу – мак-си-сингл «Череп и кости».
Изначально пластинку собирались выпустить тиражом в две тысячи экземпляров, однако, наш продюсер вовремя подсуетился и договорился о пяти тысячах. Наша работа увенчалась успехом и уже через неделю после ее выхода в свет, был выпушен дополни-тельный тираж в три тысячи экземпляров.
Теперь группу «Страх» можно было услышать по радио – правда, только одну ли-рическую песню. Хотя на «Наше радио» прошли ротацию две.
Мы несколько раз выступали на разогреве у наших с парнями кумиров…
В течение месяца я написал еще двенадцать новых песен. Узнав об этом, продюсер организовал нам запись своего первого полноценного альбома. Над пластинкой, в отличие от сингла, мы изрядно попотели. И знаете – оно того стоило. На этот раз мы обошлись без кучки специалистов по сведению дорожек. Мы с парнями все сделали сами своими сила-ми. Мы месяц прожили на студии звукозаписи и сведения. Мы работали, как прокажен-ные. Из наушников лилась музыка, и я пел третью песню с грядущей пластинки, которая называлась «Последняя ночь»:

Последняя ночь спустилась на землю,
Из глаз твоих покатилась слеза.
Моя смерть сегодня не дремлет,
И в небе скоро зажжется моя звезда.
Последняя ночь зажала сердце в тиски,
Последняя ночь – мрачный танец тоски.
Время уходит, его не повернуть вспять,
Утром настанет мой час умирать.
Лишь в эти часы ты понимаешь,
Что твой стих не дописан и не узнана суть,
Что жизнь свою ты не так проживаешь,
Но уже слишком поздно, время не повернуть.
Новая в небе вспыхнет звезда,
Когда я глаза закрою.
Упадет со мной рядом твоя слеза,
Твоя слеза – дань моему упокою.
Последняя ночь – я считаю минуты.
Последняя ночь – так близок рассвет.
В последнюю ночь сожми мою руку.
Так красив и губителен крадущийся свет.

Мы порою так погружались в работу, что целый день забывали поесть или поссать, даже выйти покурить забывали, а как вы знаете в такие моменты перекур – это все. Но, как я вам уже сказал – ОНО ТОГО СТОИЛО.
В свет вышел наш первый полноценный альбом – «Я мертв». Пластинка состояла из двенадцати композиций. Наверное, трек лист перечислять нет смысла, если вам инте-ресно, то можете поикать его на просторах интернета.
Тираж нашего дебютного альбома составил сто тысяч экземпляров. У нас появи-лась армия поклонников и фанатов, которая росла с каждым днем…
И вот настал тот момент, которого мы с парнями ждали всю свою жизнь. Продюсер организовал нам свой первый сольный концерт….
И пусть площадка была не самая крутая. И пусть нам с этого концерта не дали ни рубля. Главное то, что вместимость клуба была две тысячи человек, а на нашем концерте клуб был забит под отказ.
Мы с парнями сидели в гримерке и слушали крики, которые доносились из зала. Две тысячи человек кричали как одно целое – СТРАХ! СТРАХ! СТРАХ! СТРАХ!
Мы волновались не на шутку. Это было страшно и в тоже время нам было весело. Кто сказал, что мечты не сбываются? Моя мечта сбылась. Мне это напомнило наше пер-вое выступление, поэтому мы решили выпить по пятьдесят грамм и все. Ведь тогда я еле спел три песни, а сегодня нам предстояло сыграть семнадцать уже записанных нами в студии и две новые песни, плюс пара каверов: на Louna – «Армагеддон», Гражданская Оборона «Здорово и вечно» и харьковскую группу Сталкер – «Шифры». Мне бы не хоте-лось, чтобы я почти в самом начале нашего выступления одарил первые ряды фанатов своими рвотными массами. Представьте картину – меня начинает тошнить на какую-нибудь девушку, и тут ее парень начинает кричать – не блюй на нее, блюй на меня, я не-делю мыться не буду! А его девушка – нет, продолжай на меня, я две недели не буду мыться. Парень – а я месяц…
И вот время выходить на сцену. Мое сердце колотиться с такой силой, что отдает в виски. Главное не забыть текс. Главное не забыть текст. Сердце бьется о ребра. Мне страшно, как никогда. Главное не забыть текст. Главное не забыть текст.
Первым выходит ударник. Бурные аплодисменты. Он садится за барабанную уста-новку и начинает стучать вступление нашего интро.
Потом выходит бас-гитарист и начинает в такт дергать четвертую струну своего инструмента. Затем на сцене появляются гитаристы. Я стою за кулисами и жду, когда за-кончится интро. Ко мне подходит продюсер, говорит, что все будет хорошо, что я очень талантливый малый и что он в меня верит…
Интро заканчивается…
Точнее перерастает в песню из нашего макси – сингла.
Я выхожу на сцену. Крики. Визги. Аплодисменты. Чей-то черный лифчик падает у моих ног. Я беру микрофон и под первые аккорды песни начинаю наш концерт:
- Всем привет, ребята.
Бешеные крики в ответ
- Я вас не слышу. Привет ребята.
ПРИВЕТ! Это прозвучало, словно первый весенний гром.
- С вами сегодня группа «Страх». Ребята, это наш первый сольный концерт, поэто-му поддержите нас. Или хотя бы не бросайтесь в нас тухлыми помидорами и яйцами. Ха-ха. Вы готовы? Я вас не слышу! Вы готовы?
ДА.
- Как вы уже, наверное, догадались по первым аккордам, сейчас мы сыграем для вас песню «Сон».
Я крепко сжимаю микрофон, набираю полные легкие воздуха и начинаю петь:

Когда средь ночи проснувшись в холодном поту,
Я открываю глаза – чей-то плач рвет тишину.
Я понимаю, что – это осколок страшного сна,
В котором видел я слезы и крест в объятьях огня.

Между куплетами и припевом есть проигрыш. Я перевожу дыхание. Я с трудом вижу даже первые ряды фанатов – это из-за прожекторов, которые слепят мне глаза.

Сон – отражение мира, который делаем мы.
Мой сон – это весть, знак неизбежной беды.

На сцену из толпы выбрался какой-то парень с ирокезом. Он просто хотел прыг-нуть обратно в толпу, но не успел. Охрана в лице двух амбалов заломила парню руки за спину и увела за кулисы. Я набираю воздуха в легкие и начинаю петь второй куплет:

Во сне моем кровь повсюду, ей пропиталась земля.
Я вижу черное знамя, цвета его небеса.
Стены объяты пожаром. Руины. Слезы и боль.
От этой страшной картины застыла в жилах вся кровь.
Сон – отражение мира, который делаем мы.
Мой сон – это весть, знак неизбежной беды.

Начинается соло.
Я в экстазе прыгаю по сцене. Это неописуемо. Я вижу продюсера, он улыбается и показы-вает мне большой палец – типа, все отменно.

Я знаю – следующей ночью увижу этот же сон,
И оборвет его снова мой истерический стон.
Когда вся боль станет явью, когда из глаз в сотый раз
Моих закапают слезы от убивающих фраз…

Парни еще играли концовку, когда я взял бутылку минералки комнатной темпера-туры, которая стояла возле барабанной установки, и сделал глоток. В этот момент мне представилась картина, как капли дождя падают на засохшую землю. Еще бы мне что-то другое представилось, ведь у меня за эту минуту в горле пересохло, словно я неделю не пил ни капли воды. Последний аккорд вырвался в зал (не могу не сказать о звуке, он был идеален), и зал словно взорвался:
МОЛОДЦЫ! МОЛОДЦЫ!
Толпа кричала в унисон и между словами хлопала по три раза в ладоши:
ЕЩЕ! ЕЩЕ! ЕЩЕ!
Толпа кричала:
СТРАХ! СТРАХ! СТРАХ! СТРАХ!
- Спасибо ребята, – начал я. – Нам очень приятно, что вы пришли сегодня к нам. Что вы решили потратить свое время на нас. Поэтому – еще раз большое спасибо вам всем. – Бурные аплодисменты. – Ну, вы как, распелись или нет? Я вас не слышу. Вы рас-пелись или нет?
Весь зал хором ответил:
ДА.
- Я все же предлагаю нам с вами еще немного распеться. Вы согласны?
Зал снова хором ответил:
Да. СОГЛАСНЫ.
Мы устроили стандартную распевку. Я напеваю какой-то мотив: «О - о – о – о – о». Потом две тысячи людей: «О - о – о – о – о». Потом я: «А – а – а – а». Зал: «А – а – а – а».
- Ребята, а сейчас мы, я надеюсь вместе с вами, споем песню из нашего альбома, презентации которого и посвящен сегодняшний концерт. Она называется «Зов зверя».
И снова эти бурные аплодисменты. Крики. Визги…

Волчья кровь на белом песке
Алыми пятнами…

Я пел на автомате. Пел от чистой души. Я не могу описать все те чувства, которые испытывал на сцене, но вы ожжете выйти на сцену, и попробовать испытать их сами. Только не забудьте, что при этом вы должны сводить с ума две тысячи человек.

…Я вижу твой лик.
Я слышу твой крик.
Сожгите дотла
Неверных тела…

Затем все стало расплываться перед глазами. Я понял, что у меня потекли слезы. Слезы радости и счастья.

…Кровь на лице,
Кровь на кресте.
Все это не зря,
Все за Христа…

Начался маленький проигрыш между припевом и куплетом. Этим временем я за-шел за кулисы и вытер с глаз свои эмоции. Затем сделав глоток воды, я поднес микрофон ко рту и вышел обратно на сцену:

…Меч мусульман,
В бой за обман
Веры своей,
Законов зверей…

Какая-то девушка из второго ряда бросила мне напульсник. Он был самодельный. Приятная на ощупь материя, на которой было вышито название нашей группы. Я подошел к краю сцены, чтобы пожать ей руку, но увы не нашел ту девушку. Возможно, ее сместило «волной» в сторону, я этого так и не узнал. Я все равно после окончания песни поблагода-рил ее за напульсник парой слов в микрофон.

…Каждый солдат
Их – смерти рад
В этом бою
За веру свою,
На этой войне,
Чтобы жить в сладком сне…

Спев эту песню, я снова устремился к воде (разумеется, сначала сказав спасибо за напульсник). Когда я пил, то посмотрел за кулисы и увидел нашего продюсера. Он махнул рукой, чтобы я подошел к нему. Когда я шагнул за кулисы, то продюсер начал говорить, что такого шоу уже давно не видел. Он схватил меня за плечи и говорил очень эмоцио-нально. Дядька (мы его так прозвали с парнями) говорил, что завтра в два часа дня у нас будет фото-сессия для какого-то журнала. Что фотография нашей группы будет на облож-ке этого крутого журнала о тяжелой музыке. А статья о нас на первых страницах. В это время парни на сцене закончили играть короткий инструментал, который придумали пе-ред концертом. Толпа кричала – СТРАХ! СТРАХ! СТРАХ! СТРАХ! Продюсер хлопнул меня по плечу и сказал, чтобы я шел на сцену, что две тысячи человек ждут восходящую звезду рок-н-ролла.
- Молодцы! – начал я, выбежав обратно на сцену и взяв микрофон в руки. – Как любит говорить человек, благодаря которому мы сейчас стоим на этой сцене, - я посмот-рел на продюсера, - так вот, этот человек любит говорить следующие слова – меньше слов, больше действий. Поэтому мы перейдем к следующей песне. Вы готовы? Ну, тогда начинаем! Я предлагаю эту песню спеть следующим образом – я пою первую строчку, вы вторую, я третью, вы четвертую. Хорошо ребята? А? Я вас не слышу!
ДА! СТРАХ! СТРАХ!
- Ну, тогда поехали!
Ударник начал бить палочками друг по дружке, тем самым давая отсчет. Раз. Два. Раз. Два. Три.
- Адское отродье.
ПРЯТАЛОСЬ В ЗАГРОБЬЕ!
- Дети Сатаны.
ВЫЛЕЗЛИ ИЗ ТЬМЫ!
- И настал тот час.
СТРАШНОГО СУДА!
- Когда у края бездны.
ВСТАЛИ ТЫ И Я!
Я чувствовал, как энергетика шла от меня в зал и возвращалась. Возвращалась она в сотни, тысячи раз сильнее. И я направлял ее обратно в зал. Я чувствовал себя не девят-надцатилетним парнем, а богом. Две тысячи людей сейчас подчинялись мне, словно ма-рионетки своему кукловоду. И мне это нравилось. Да, мне это нравилось. Я никогда не любил командовать людьми, но в тот момент получал неописуемое удовольствие от этого.
Я взял в руки бутылку с минералкой, свертел с нее крышку, подошел к краю сцены и начал обливать водой всех тех, до кого долетали капли. Когда в бутылке осталось почти ничего, я бросил бутылку куда-то далеко в зал. Я с детства мечтал так сделать. Это было круто.
Толпа кричала:
ВОДЫ, ЕЩЕ ВОДЫ, ВОДЫ!
Я не мог им отказать. Взял вторую бутылку. Открыл ее. Набрал почти полный рот воды и потом выплюнул ее на трех людей из первого ряда. Хотя и на второй ряд тоже по-пало. Эти ребята, на которых я плюнул водой, просто засияли от счастья. Мне вспомни-лось, как в свои годы Оззи Осборн плевал в толпу и тем самым доводил ее до экстаза. И, по-моему, у меня получилось добиться таких же результатов.
- Ребята, а в зале есть люди, которые считают себя мизантропами? – спросил я. – Есть? – Из зала донеслись радостные вопли. – Следующая песня посвящается вам. Порою меня тоже бесят многие люди, которых я встречаю на своем жизненном пути. – Я замол-чал на пару секунд. – К черту это разглагольствование. Для вас, ребята, песня под назва-нием «Начинка для гробов».
Из зала донеслись новые радостные крики.
Гитарист начинает играть акустическое вступление. К нему плавно присоединяется сначала басист, а потом ударник. Второй гитарист бьет кулаком по струнам на пятом ла-ду. Свет на сцене становится все ярче походу того, как ребята начинают наращивать темп. Потом тишина. Свет резко гаснет. Ударник делает четыре удара по тарелке, и подобно взрыву бомбы начинается жесткое вступление с грубым рифом.
Я наматываю часть шнура от микрофона себе на шею и вступаю:

Я ненавижу гнилые усмешки,
Которые дарят мне толпы зевак!
В этой игре вы ничтожные пешки,
До боли сжимаю я руку в кулак!
В бесцветных глазах я прочел ваши страхи,
В лицах пустых ответы нашел,
Нет, вы вовсе ни люди, вы злые собаки,
Каждый из вас – начинка для гробов!
Ваше место в земле
Там где ползают черви.
Ваше место в петле!

На мгновение смолкает все, кроме бешеного кардана. Сильный удар по тарелке, пауза, еще удар и…

Станьте у белой стены,
И я отправлю вас в ад!
Я сотру ваши сны
И буду искренне рад!

- Друзья, а сейчас я предлагаю сделать следующую штуку. Напротив меня будет условная середина, от которой вам нужно разойтись и образовать две живые стены. Да-да, ребята, давайте сделаем стену смерти. Расходимся. Давайте-давайте-давайте! Молодцы! А теперь, по моей команде сомкнем эти две стенки и начнем безбожный слэм! Вы готовы?
ДА!
- Начинка, – медленно начинаю я. – Вы все начинка для гробов. – Чуть громче. – Начинка. – Свет гаснет, лишь два луча света от прожекторов скользят по сцене. – Вы все начинка. – Я перехожу на рычание. Толпа ликует. – Начинка! – Оба луча света останавли-ваются на мне. Я поднимаю левую руку вверх и, переходя на гроулинг, резко опускаю ее вниз. – Вы все начинка для гробов! – В зале вспыхивает свет, и две живые стены несутся друг на друга. Пожалуй, это было самое красивое зрелище, которое мне доводилось когда-либо видеть в своей жизни.

За прогнившие души не поставлю я свеч,
Сделав ярче огонь, я отправлю вас в печь.
От молитв примитивных не войдет в сердце любовь,
Ибо вы все – начинка для гробов!

Исполнив песню, я зашел за кулисы, где продюсер дал мне стопку футболок «Страх», затем вернулся на сцену:
- Ребят, у меня здесь есть пятнадцать футболок «Страх». Как вам известно, в мага-зин наша атрибутика еще не поступала, поэтому, сегодня пятнадцать из вас станут первы-ми, у кого появится одежда с изображением нашей группы на груди и текстом песни «Че-реп и кости» сзади. Ребят, только глотки друг другу не рвите за них. С завтрашнего дня наша атрибутика появится в специализированных магазинах.
Я беру первую футболку и швыряю ее в зал. Десяток рук пытается поймать ее на лету, но это удалось лишь одной девушки, которая сидела на плечах высокого парня. Тут на сцену выходит продюсер, сует мне в руку черный маркер и говорит, чтобы мы с парня-ми расписались на футболках. Мы с ними так и поступили. На груди мы написали боль-шими буквами – «ОТ ГРУППЫ СТРАХ, А В ЧАСТНОСТИ ОТ…», и ниже в столбик каж-дый из нас написал свой псевдоним, а напротив поставил свою подпись.
Мы с парнями вместе побросали в зал эти футболки…
Затем сыграли песню «Я мертв». Это была одноименная песня с альбомом.

В глазах тоска,
Ибо смерть близка.
Солнца свет
Мне не даст ответ:
Проклят я или же прощен,
Позабыт или обречен.
Я прошел семь кругов Ада.
Я испил всю чашу яда.
Медленно тает свеча,
В небо стремится душа.
Мрачный взгляд
И в бокале яд.
Тень друзей.
Дикий вой зверей.
По моей огненной душе,
По моей траурной весне.
На стене
Крест висит во мгле.
Вечный сон,
Я навеки в нем.
Проклят я или обречен,
Позабыт, но не прощен.
Я мертв…
Я мертв…

Потом мы играли весь оставшийся концерт на одном дыхании. Мы чувствовали се-бя на сцене, как на своей территории, как в своей тарелке. Круговорот энергетики. Вопли. Визги. Крики…
Этот концерт мы запомнили на всю жизнь. Это было неописуемо круто…
На следующий день мы отправились на фото-сессию. Она проходила в каком-то заброшенно доме. Через неделю вышел журнал с фотографией нашей группы на обложке. Теперь о нас узнало еще больше людей. Идя по городу, я все чаще встречал людей в фут-болках «Страх». Когда я шел по улице, ко мне подбегали и просили, дать автограф. Когда я стоял в очереди в магазине, ко мне подбегали пышногрудые девушки и просили распи-саться им на этих грудях. Когда я ехал в метро, ко мне подсаживались и скромно спраши-вали, можно ли со мною сфотографироваться.
Продюсер был прав, я – звезда рок-н-ролла.
Что еще касается автографов, то у нас, разумеется, были и автограф-сессии. Обыч-но они бывали в каких-нибудь музыкальных магазинах. Но иногда прямо в клубах перед концертами. У нас брали автографы. С нами фотографировались. Каждый пытался пожать нам руку или хотя бы просто украдкой прикоснуться, типа ненароком. И мне это нрави-лось, мне нравилось чувствовать себя другим.
У нас проходили гастроли по России и по странам СНГ. Это была одна длинная цепочка: самолет – гостиница – клуб – гостиница – поезд – гостиница – клуб – гостиница – самолет.
Мы забывали, в каком городе находимся. Ессентуки? Курск? Воронеж? Смоленск? Владивосток? Содом? Гоморра? Или Иерусалим? Но нас это даже забавляло. Это на са-мом деле было прикольно, когда ты не помнишь, в каком городе проснулся и не знаешь, в каком городе заснешь.
Хит-парады, музыкальные чарты – мы были на вершине всех пьедесталов. Нас по-стоянно приглашали на какие-нибудь телепередачи…
Следующая ступень нашей музыкальной карьеры мне не понравилась. Теперь наш добрый продюсер заставлял нас носить только те вещи, которые мы должны носить по контракту. Короче говоря, мы становились ходячей рекламой. Одежда, пена для бритья, туалетная вода, краска для волос, обувь, зубная паста, зубная щетка. Даже презервативы. ВИЧ-Иисус пользуется презервативами «Чехол» от компании «Пиписькин друг», а ВИЧ-Иисус разбирается в контрацепции. Это не мои слова, это слова Дядьки.
Потом была серия благотворительных концертов. «СТРАХ» против Рака – все вы-рученные средства уйдут на лечение больных этой страшной болезнью. «Страх» против наркотиков – все вырученные средства уйдут на лечение людей с наркотической зависи-мостью. «Страх» против СПИДА. «Страх» против туберкулеза. «Страх» против. «Страх» снова против. Это была обычная показуха, которую организовал некто иной, как наш «любимый» продюсер. Деньги не доходили до фондов, они оседали в сами знаете чьем кармане. Я вам говорю честно – я всегда был против этого, но последнее слово всегда ос-тавалось за продюсером.
Это уже не был тот рок, о котором я мечтал. Это уже был бизнес. Шоу-бизнес. Мне стало стыдно выступать перед фанатами. Теперь наши билеты подорожали в три, а то и в четыре раза.
Мы были хедлайнерами на самых крутых фестивалях России, но я знал, что мы по-падали туда за деньги. И самое обидное было, что мы такие были не одни. Но главное то, что другим коммерческим группам это нравилось. Цитата из песни «Попса»: «Одурма-ненные рокеры, прорвавшись туда, растворяются, как в водке ключевая вода». Мне было больно видеть все это. Андеграундная сцена – что с ней сделали деньги? Что за крашеная попса поет песенки в розовых тонах? Меня бесило! Было противно смотреть, как эти гов-но-рокеры прыгали под фанеру. Они держали в руках гитары, которые даже не были под-ключены. Где протест? Где в их сраных песнях был протест? А нигде. У всех их песен бы-ла лишь одна тематика – люби любовную любовь любя. Конечно, такой продукт потреби-тель захавает на ура. Но никто не подумал даже, а что будет с поколением, которое вырас-тит на их сопливых песенках? Вот она причина деградации. Людей нужно заставлять ду-мать. Давать им материал для размышления. А тут сплошные «уси-пуси»…
Поэтому я переговорил с парнями, и мы решили послать нашего продюсера, как бы так помягче сказать – в жопу!
Он долго орал что-то про контракт и деньги. На что я ему сказал, что настоящие контракты подписывают кровью и показал ему свое правое запястье. Он заткнулся. Мы с парнями развернулись и ушли. С тех пор я больнее его не видел…
Теперь я стал заниматься всеми делами группы. Организация концертов, запись альбомов, атрибутика и тому подобное…
Время шло с бешеной скоростью. Мы с парнями стали писать нашу пятую пла-стинку, в тот момент, когда мне уже было двадцать шесть лет…
Я знал, что это мой последний год жизни, и что нужно прожить его достойно. Мы организовывали по-настоящему благотворительные концерты. Мы с парнями лично поку-пали на вырученные деньги всякую всячину и отвозили ее в детские дома. Я знал, что де-лаю благое дело, и что ОНО ТОГО СТОИТ.
Все было прекрасно, пока однажды утром я не прокашлялся кровью. Не говоря ни-кому, я пошел в больницу на обследование…
Доктор усадил меня на стул и зачитал мне вслух мой диагноз:
- Рак легких. Четвертая стадия. Опухоль с обширным распространением на груд-ную клетку, средостение, диафрагму, с диссеминацией по плевре, с обширными метаста-зами.
Доктор не верил, что все предыдущие три стадии у меня не было ни каких призна-ков рака. Я же не знал, может, они и были, а я просто не замечал этого? Потом доктор продолжил:
- Клиническая картина рака легких весьма разнообразна. Она зависит от калибра пораженного бронха, стадии заболевания, анатомического типа роста опухоли, гистологи-ческого строения ее и предшествующих раку заболеваний легкого. Различают местные симптомы, обусловленные изменениями в легком и бронхах или метастазами в органах, и общие симптомы, появляющиеся в результате воздействия опухоли, метастазов и вторич-ных воспалительных явлений па организм в целом. При центральном раке легкого - са-мым первым и наиболее ранним симптомом является кашель. Постоянное покашливание может приступообразно усиливаться вплоть до тяжелого, не приносящего облегчения надсадного кашля с цианозом, одышкой. Кашель более выражен при эндобронхиальном росте опухоли, когда, выступая в просвет бронха, она раздражает слизистую оболочку как инородное тело, вызывая спазм бронхов и желание откашляться. При перибронхиальном росте опухоли кашель обычно появляется позднее. Слизисто-гнойной мокроты обычно бывает немного. Кровохарканье, появляющееся при распаде опухоли, - второй важный симптом центрального рака легкого. Он проявляется примерно у 40% больных. Третьим симптомом рака легкого, встречающимся у 70% больных, являются боли в грудной клет-ке. Они часто обусловлены поражением плевры (прорастание ее опухолью или в связи с ателектазом и неспецифическим плевритом). Боли не всегда бывают на стороне пораже-ния. Четвертый симптом центрального рака легкого - повышение температуры тела. Он обычно связан с закупоркой опухолью бронха и появлением воспаления в невентилируе-мой части легкого. Развивается так называемый обтурационный пневмонит. От острой пневмонии он отличается относительной быстротечностью и упорными рецидивами. При периферическом раке легкого симптоматика скудная до тех пор, пока опухоль не достиг-нет больших размеров.
Если честно, то мне эта лекция не была интересна, я слушал доктора тупо из веж-ливости. Я и без этого знал, что скоро умру. Я даже знал точное время моей смерти…
Но у меня в запасе было еще четыре месяца. Я решил, что парням все же стоит рас-сказать о моем диагнозе. Как ни как, но мы с ними уже почти восемь лет вместе. Мы стали уже как одна дружная семья.
Когда я им рассказал, то удивился – парни заплакали. Даже я в больнице и то от-несся более спокойно к моему смертельному приговору. И мне было жалко парней, но они должны били продолжить играть в «Страхе» и после моей смерти. Я же решил написать им текстов на пару-тройку альбомов. И я это сделал.
Знаете, последние четыре месяца были самыми лучшими в моей жизни. Я всего се-бя отдавал людям. И я понял, что нужно жить не так для себя, как для других, но, увы, я это понял слишком поздно.
На одной автограф-сессии, у меня начался кашель. Нужно сказать, что теперь он у меня был постоянно, из-за этого задерживалась наша работа в студии. Я иногда чуть ли не выплевывал свои легкие. И в тот раз на автограф-сессии у меня начался сильный кашель с кровью. Собственно так наши поклонники и узнали о моем недуге.
С тех пор мне стали присылать электронные письма с пожеланиями о выздоровле-нии, в некоторых письмах говорилось, что у них – авторов писем – есть хорошие связи, и что мне смогут сделать операцию с большими скидками, и с такими же скидками даль-нейший курс лечения. Некоторые предлагали все это бесплатно, вернее, за их счет. Мне постоянно присылали букеты цветов. Это мне не столько помогало, сколько напоминала о раке. На улице девушки вешались на меня и плакали мне в грудь или плечо. В такие мо-менты мне казалось, что это не я умирал, а они. Но было приятно понимать, что я нужен людям…
За месяц до моего дня рождения мы с парнями записали последнюю для меня пла-стинку. Она называлась – « Я ЖИВ».
Это было забавно, все началось с альбома «Я мертв», а закончилось - «Я жив». Временной парадокс. Нарушена хронология жизни. Моя настоящая жизнь длилась всего восемь лет. Я специально выбрал такое название для альбома. Мне хотелось, чтобы люди знали, что я навсегда останусь с ними. Что я буду рядом. Что в нашей жизни есть не толь-ко боль и смерть, но и много счастья и света, которые нужно просто-напросто увидеть, почувствовать.
Мы устроили прощальный мини тур в четырнадцать городов. Нет, группа не рас-падалась, просто я уходил из нее. Когда мы закончили этот тур, и я приехал домой, то до моего двадцати семилетия оставалась неделя.
Ожидание смерти – хуже самой смерти.
Я предложил парням устроить кастинг вокалистов. И за один день до моего дня рождения, мы нашли замену мне. Это был двадцати пятилетний парень. У него рок был в крови. Вокал тоже был отменный. Этот парень устроил и меня и ребят. И мы его взяли.
И вот наступил мой последний день рождения.
Мы отмечали его на концерте, нет, концерт был не наш. Выступала молодая груп-па. Я ее приметил около года назад, когда ходил на фестиваль «Рок буря». Мне нравилось сочетание тяжелых аккордов и нежного женского вокала, хотя, порою, вокалистка пела гроулингом. И нужно заметить у нее хорошо получалось. В тот вечер, в вечер моего по-следнего дня рождения, они выступали в новом клубе «Б12». Была довольно большая сце-на. Около тысяче фанатов, которые толпились еще за два часа до начала выступления. Мы сидели за столиком, который я забронировал на прошлой неделе. Здесь сидели самые до-рогие мне люди…
Подарки. Смех друзей. Счастье. Радость. Веселье. Поздравления…
Ожидание смерти – хуже самой смерти…
Я сидел и молча пил, зная, что мне осталось недолго. Речь уже шла о часах. На удивление, сегодня у меня за весь день ни разу не было кашля. Я сидел и смотрел на ребят на то, как они веселились, и от этого мне становилось веселее и самому. Я знал, что всем этим мы обязаны Дьяволу. И я рад, что парни не знают об этом и что они не узнают, ка-кую плату мне придется отдать за это. Но я не жалею. ОНО ТОГО СТОИЛО. Эти восемь лет открыли мне глаза, и я увидел мир таким, какой он есть на самом деле.
В 00:30 я попрощался со всеми, соврав, что очень устал и что завтра у меня очень много работы. Завтра для меня уже не настанет. Выходя из клуба, я почувствовал, что у меня из глаз начинают капать слезы. И я их не сдерживал. Мне хотелось плакать, и я пла-кал.
Я всю ночь в одиночестве бродил по улице. Наслаждался последними мгновениями жизни. Прохладным ночным ветром. Каплями дождя. Я знал, что больше этого не будет никогда.
В 06:30 я зашел в подъезд своего дома. Поднялся на лифте. Сел на подоконник и закурил сигарету. Сосед сегодня не выйдет на работу и не поздравит меня с прошедшим днем рождения. Сосед умер три года назад…
06:44.
Я достаю из кармана пакетик, в нем десять таблеток и бумажка с надписью – Три-медин. Я высыпаю содержимое пакетика себе в ладонь. Затем из ладони пересыпаю себе в рот, жую и глотаю…
06:50.
Я слышу, как поднимается лифт. Но он едет так медленно…
Я встаю с подоконника и подхожу к дверям лифта, который как раз подъехал. Две-ри открываются…
Я вижу маленького мальчика, того самого мальчика, что и восемь лет назад. У него все те же черные глаза и все те же окровавленные зубы и десна. Он протягивает мне руку. Я захожу в лифт и берусь за нее. Его рука такая нежная и очень горячая…
Мальчик смотрит на меня и улыбается…
Двери лифта закрываются…
Мы молчим…
Лифт увозит нас вниз…

Поделиться: