Увязнув в топком болоте серости и рутины обыденной жизни, герой отправляется к морю, решая внести яркие краски в свою жизнь и вернуть, казалось бы, безвозвратно ушедшее вдохновение. Погода к веселому отдыху не располагает, зато герой приобретает нечто большее.
Который раз подряд я просыпаюсь в шесть утра.Словно по будильнику прямо. Приехал отдохнуть к морю, ничего не скажешь! Штормы и грозы вот уже неделю не прекращаются. Я сел на кровати, пытаясь понять, с какого черта гром повадился будить меня с утра пораньше. Я ведь еще человек такой, если проснусь, то уже не усну обратно. Бросил злобный взгляд на окно, как бы показывая погоде, стоявшей за ним, насколько ей не рады здесь. Повинуясь неожиданному порыву, набросил на себя рубашку и какие-то непонятные брюки, валяющиеся под кроватью, как позже выяснилось, брошенные мной самим туда, я поплелся к выходу из домика. На улице было еще хуже, чем могло показаться: дождь буквально стоял стеной, благо, я очки оставил дома, а то точно бы ничего не увидел – их залепила бы вода. Впервые благодарю свою рассеянность. Вот-вот рассветет. Я, как упрямый ребенок, пробирался через завесу ливня к берегу моря, где высоко поднимающиеся волны разбивались, падая и снова поднимаясь. Казалось, в небесной канцелярии задумали что-то ужасное. И знаешь, читатель, только здесь, усевшись на один из огромных булыжников, где неистовые волны буквально лизали мои голые ступни, я смог, наконец, обрести настоящее вдохновение. Вдыхая озоновый запах, так кстати примешивающийся к морскому, я чувствовал себя как никогда правильно. Сейчас я жалел, что не взял свой молескин. Я бы нарисовал сейчас что-нибудь поистине стоящее. Сейчас я смог бы. Я это точно знал. Чувствовалось, что буйные мысли потихоньку уступают место блаженному спокойствиюв моей голове. Я мог бы просидеть здесь еще долгое время, если бы голод не давал знать о себе в столь настойчивой форме. Начинало светать, и я заметил какое-то движение не так далеко отсюда. А может, мне показалось. Черт с ним, без очков и пытаться рассмотреть бесполезно. Еще раз обернувшись в сторону небольшого, как мне показалось, огонька, я побрел в сторону дома, необыкновенно счастливый.
Готовя себе завтрак, я рассуждал о том, как оказался здесь, и о том, как продлить этот отпуск.
Вспомнилась наша последняя ссора с соседкой, глупой курицей, с которой я имел счастье делить кров, благодаря родителям, считающим курицу милейшим созданием и втайне желающим свести нас. Меня передернуло.
До сих пор я порой слышал в ушах:
-Сашенька, милый, ну пойми, тебе уже двадцать два года, ты вполне можешь жить отдельно, а чтобы тебе было за квартиру платить удобнее, мы решили, что жить ты будешь с соседкой. Милейшая девчушка, просто милейшая! – так приговаривала мама, причмокивая губами, когда говорила об этом исчадии ада, - Тетя Раиса, моя хорошая подруга, недаром решила познакомить ее, свою милую доченьку, с нами.
Я откровенно не мог понять, почему такую милую, по их словам, девчушку так усердно пытались сбыть с рук. Впрочем, делать нечего. Я надеялся, что она будет тихой.
Как ты мог понять, дорогой читатель, мои надежды в этом рассказе буквально обречены на крах. Эта бабища буквально установила свою диктатуру в этом доме! И когда она начинала скандалить, о небо, даже стекла не выдерживали ее визга. Ты, читатель, верно, думаешь, что я, как и любой парень моего возраста, пытался поиметь ее? Не обольщайся, милейший, я не в ее команде. Впрочем, не думаю, что даже гетеросексуал со стальными нервами сможет ее выдержать. Эта особа… довольно эксцентрична.
Не выдержав гнета этой пилотки, я накопил нужную сумму и отправился в заслуженный отпуск. И вот, читатель, я здесь. Надеялся на принятие солнечных ванн и на огромную компанию с волейбольным мячом у моря, а получил штормы, грозы и одиночество. Последнее, впрочем, едва ли могло считаться минусом. Как и грозы, в принципе. Так что отпуск меня устраивал.
Наконец управившись с обыкновенной яичницей, я поправил очки, сползающие с носа, и поплелся в свою комнату. Когда у тебя совершенно нет времени ни на что, ты молишь бога о том, чтобы тебе дали лишний часик, дабы ты успел совершить массу полезных дел. Но как только это время появляется, ты ходишь кругами и не знаешь, чем себя занять.
-Весьма парадоксально, - выдал я, стараясь сделать умный вид.
Впрочем, читатель, если ты начинаешь делать умный вид и говорить странными и нетипичными для тебя словечками, находясь-то в полном одиночестве, то это вряд ли говорит о чем-то хорошем.
Завалившись на кровать, я попробовал поискать что-нибудь по телеку. Сопливые дамские шоу, глупые девчачьи сериалы, боевики в духе типичного натурала, и тупейшая телепередача, считающая себя просто верхом русского юмора. Я переключил на какой-то музыкальный канал, надеясь, что хоть музыка попадется стоящая. Но, увы, попса, попса, попса. Впрочем, пусть играет для фона. Я взял с прикроватной тумбочки свой молескин и счастливый карандаш, подаренный когда-то моим старшим братом, который сейчас в Америке на стажировке, и сделал первый штрих. Дальше все получалось на автомате, и я не мог остановиться, исправляя заминки и недочеты. Закончив, я закусил губу и критически осмотрел свою работу в карандаше. Волны у моря недостаточно хороши, чайка недостаточно вписывается в общий пейзаж, но в целом было неплохо. После пары корректировок я удостоверился, что результат меня вполне устроил, а это означает, что нужно будет только внести цвета. Положив блокнот на тумбочку картиной вверх, я просто лежал и пялился в потолок, так и не заметив, как уснул.
Проснувшись, я глянул на деревянные часы, висящие прямо напротив кровати. Упорно не мог понять, какой сейчас год и где я нахожусь. Дорогой читатель, никогда не вырубайся днем, если рядом нет никого, кто поможет тебе определить, какой век стоит на дворе. Как я понял, сейчас половина девятого вечера. И что я, скажите на милость, буду делать ночью? Я потянулся и встал с кровати. Подошел к зеркалу и критически оглядел себя.
Ну что за чудовище?
Такое ощущение, что на лице только глаза. Огромные синие глазища. И родинка под левым глазом. Какие-то девчачьи ресницы и пухлые губы. Пожалуй, мне нравились только мои скулы. Темные волосы, не поддающиеся ни одной расческе. Я был достаточно высок, но телосложение у меня довольно худощавое. Выпирающие ключицы виднелись из-под не застёгнутой рубашки. Черт, сама природа знала, что вырасту квиром. Самое ужасное, что все это сейчас для меня – размытые краски. Пришлось шарить руками по столу и тумбочке в поисках очков в темной оправе. Надев их, я облегченно выдохнул. Вот теперь это осознанные картины. Смотрел на себя и думал, есть ли хоть что-то во мне такое, отличное от других?
В каждом человеке должно быть что-то свое, индивидуальное и неповторимое. А я что? Довольно посредственный типичный хипстерок.
Почему-то после этой мысли настроение стремительно отправилось к черту в объятия.
Будто на автопилоте я поел, прибрался, оделся, предусмотрительно взял свой молескин, и пошел на свое новое местечко на берегу. Благо, дождь стих, и солнышко старается пробиться сквозь тучи с поражающим и вдохновляющим упорством.
От моих мыслей и рисования меня отвлек тихий, но непередаваемо красивый звук, рождающий мурашки по коже. Я бешено замотал головой в поисках его источника, но бесполезно: если родился слепой курицей, смирись. Потому я напряг слух, которым, благо, не был обделен, и стал наслаждаться обрывками мелодии, что долетали до меня. Секундой позже я узнал звуки гитары, что окончательно вскружило мне голову. Понимаешь, читатель? Я вроде как фетишист. Хороший гитарист способен довести меня до истерических слез и мурашек своей игрой.
Если я подумал, что эта мелодия – самое красивое, что я слышал, то каюсь и беру мысли назад: музыкант запел. Я даже дышать перестал, вслушиваясь.
Поднявшись и отряхнувшись, я попытался идти на звук. Так как пляж был общим, да к тому довольно популярным в солнечную погоду, всюду были понатыканы кафешки, столовки и просто беседки для милого чаепития. Обойдя одну из них, ближайшую, я увидел светловолосого парня, играющего на этом божественном инструменте. Я мог бы видеть его, не вставая с места там, на булыжнике, если бы не эта самая беседка, закрывающая мне весь обзор. Так вот откуда шел звук! Я снова взглянул на гитариста, не решаясь показать свое присутствие. Прикрыв глаза, он пел, думая, что находится в полнейшем одиночестве. Я уже в который раз задержал дыхание, боясь разрушить его идиллию.Низкий голос парня был мелодичен и чист, тембр его голоса был идеален, и его игра была просто неподражаемой. Я понял, что утром именно из этой стороны я увидел огонек, который, как я подумал, мне показался. Так значит, не я один выбрал уединенное место возле моря? Неплохо. И вот, прозвучали последние аккорды, и певец стал подниматься с места, а я понял, что пора идти. Не хотелось, чтобы он меня увидел. Это выглядело бы как вмешательство во что-то личное. В спешке я даже не заметил оброненный мной молескин. Обнаружив дома пропажу, я застонал: завтра придется туда возвращаться.
Знаешь, читатель, такое чувство, когда ты упрямо твердишь себе, что не хочешь чего-то, но в душе жаждешь этого больше всего. Вот и я теперь знаю.
Наутро я честно старался пригладить вихры расческой, но позже бросил это бесполезное дело. Умывшись и позавтракав, я понял, что более тянуть кота за яй… хвост уже нельзя. Придется идти, свято надеясь, что молескин еще там. На этот раз я шел медленно, наслаждаясь звуками моря, ступая по берегу, позволяя воде ласкать мои ноги. Отсюда я мог смутно видеть фигуру на моем излюбленном булыжнике. Подойдя ближе, я едва не поперхнулся: гитарист собственной персоной. Улыбается и держит в руках (о чудо!) мой блокнот.
- Тебе стоит поработать над конспирацией, парень, - усмехнувшись, заговорил блондин, сверкая зелеными глазами, - так значит, художник?
Его голос казался музыкой даже когда он говорил. Но я упорно отгонял от себя эту мысль.
- Балуюсь немного, - нарочито небрежно ответил я, старательно пропуская часть с конспирацией, дабы не покраснеть, - а ты, как я понял, музыкант. И притом неплохой.
Смущенно улыбнувшись, показав тем самым ямочки на щечках, которые мне с моим овалом лица могли только сниться, гитарист протянул мне руку:
-Дима
Я, отчего-то просияв, пожал руку, ответив:
-Александр. Приятно.
Как оказалось после беседы о всякой ерунде, задерживал дыхание я вчера зря, и все это время, пока я таращился на него, Дима знал, что я это делаю. Как же стыдно-то, черт.
Собственно, я решил перевести разговор в более безопасное русло.
-Ты давно здесь?
Я боялся, что он сообщит, что не сегодня-завтра уедет, а я лишусь единственной компании в его лице. Было и что-то другое, но я настойчиво отгонял от себя эти мысли. «Он натурал» - уже в сотый раз повторял я своему воспаленному разуму.
Дмитрий отчего-то рассмеялся и ответил:
-Я живу здесь. С рождения.
Вот как. Местный. И как теперь с этой мыслью возвращаться домой к чокнутой бабище? Я заметно погрустнел, и видимо, блондин заметил эту перемену.
-Ты вообще гуляешь здесь? - с усмешкой спросил он.
Думаю, ответ ему известен. Я замялся:
-Я… прогуливаюсь… иногда… нет.
Его звонкий смех, раздавшись, кажется, по всему пляжу, приятно согрел душу.
-Тащи свою зеркалку, хипстерок. Идем на аттракционы.
Я с благодарностью посмотрел на него и широко улыбнулся.
Дима был ниже меня на полголовы, но он определенно был более накачанным, чем я. А еще, не смотря на платиновые волосы, у него была смуглая кожа. Как же мне далеко до него со своей бледной.
Действительно захватив фотоаппарат, мы пошли в здешний парк. А по дороге этот энтузиаст успел записать нас, кажется, на девять экскурсий. А я щелкал все подряд. Особенно любил моменты, когда совершенно случайным образом в объектив попадал Димка. И тут словно по команде мы с блондином раскрыли рты. Огромный рекламный щит буквально орал:
ТОЛЬКО ДЛЯ ЭКСТРЕМАЛОВ, НОВЫЙ АТТРАКЦИОН «МАРС»
Очень высокое нечто, держащееся на, как кажется отсюда, паре тросов, подпрыгивало вверх и вниз, словно мячик. Крутилось, переворачивалось…и тут до меня дошло, что это и есть мячик, и там, внутри, находятся люди.
Переглянувшись, мы бросились на кассу покупать билеты.
Уставший, но довольный, можно даже сказать, счастливый, я завалился домой, помня о том, что завтра нужно рано вставать: у нас запланировано четыре экскурсии. Нужно сходить на водопад, надо съездить в горы, не забыть посетить главную достопримечательность этого города и сделать еще какую-то безумную вещь. Я просматривал фотки, не стирая с лица улыбки.
Сегодня в моем молескине впервые в жизни мною был нарисован человек. Думаю, не нужно уточнять, кто именно.
Знаешь, читатель. Когда ты ждешь вдохновения, оно не приходит месяцами, а то и годами. А когда ты совершенно не настроен на искусство, муза врывается в твою жизнь и преследует, пока ты не выложишься по полной программе и не создашь хоть что-то, достойное уважения.
Я умел рисовать людей, и умел неплохо. Я просто не видел человека, которого хотел бы нарисовать. Когда рисуешь или пишешь о ком-то, реально существующем, ты пропускаешь этого человека через себя, заставляешь его касаться каждой струны души, этот человек будто проходит по венам с кровью, а я не был готов к тому, чтобы пустить кого-то так близко. Но сегодня это казалось таким естественным, просто взять и нарисовать нового знакомого. Наверное, я действительно сошел с ума, читатель.
Так мы и провели две недели с моим неожиданным товарищем. Фотографируя все подряд, гуляя всюду, где только может ступить нога человека, влипая во все истории, в какие можно влипнуть, пробуя разные блюда, развлекаясь по полной программе. У меня, наверное, скопился целый альбом, где на каждой картине Дима. Вот он сидит, задумавшийся над книгой, которую я дал ему. Вот он настраивает свою любимую гитару. Вот он улыбается.
А еще он частенько играет для меня, за что я ему безмерно благодарен. Он дарит мне свою музыку и возможность наслаждаться нотками его голоса – разве мне нужно что-то еще от жизни?
И с каждым днем все ближе и ближе мое возвращение домой. И это меня совсем не радовало.
Этим вечером я сидел на своем излюбленном месте с молескином, продолжая рисовать ставшего таким родным человека. Увлекшись, я не заметил, как вышеупомянутый человек образовался рядом со мной. Я поспешно положил блокнот на рядом лежащий булыжник.
-Когда ты возвращаешься домой? – осторожно спросил блондин
Наверное, я заметно помрачнел, но я надеялся, что Дима спишет это на семейные проблемы.
-Завтра, - это все, что я смог отчеканить.
-А где ты, говоришь, живешь?
Я назвал ему город, находящийся не так далеко отсюда. Там я и живу.
Он просиял и хотел что-то сказать, но я его перебил:
-Ты прости, Дим, я пойду. Мне еще чемоданы собирать.
Я резко поднялся с места и быстрым шагом отправился в дом. Этой ночью я не спал.
На чемоданы ушло ровно двадцать минут. Остальное время я тупо пялился в телек, не имея возможности уснуть. Чертова бессонница.
И чего я так парюсь из-за этого отъезда? Это даже курортным романом не назовешь.
Да, в наших прогулках были неловкие минуты, равно как и моменты, когда я едва не палился, но не думаю, что если бы Дима понял, он бы продолжал общаться со мной. Такие как он голубыми не бывают. Я и не строил надежд. Ведь не строил?
Да и что я мог чувствовать к нему? Мы и знакомы-то две недели.
А казалось, что вечность.
Эти чертовы противоречия в моей голове, как же отчаянно я мечтал, чтобы они заткнулись и дали мне поспать.
Будильник прозвенел 7.40 утра. Через полтора часа за мной приедет машина. Я еще не спал. Настроение в аду. Довольно неплохие итоги, не правда ли, читатель?
Решено! Я просто пойду и признаюсь ему… в чем?
Я ходил кругами, надеясь, что Сатана смилостивится и заберет меня.
Чего я хотел? Увидеть его снова. И никогда не отпускать.
Что я получу? Фирменное ничего в ассортименте. Этот подарок судьба предпочитает дарить мне чаще всего. И не надоело ей на подарках экономить?
Я распахнул дверь, и твердо решил найти Диму и хоть что-нибудь ему сказать.
Как оказалось, далеко идти не надо было. Он и сам шел сюда, размахивая… стоп.
Моим. Молескином. В котором. Черт. Побери. Были. Его. Портреты.
Ну что, Александр. Настало время признаваться.
Я уже открыл рот:
-Я сейчас все объясню…
Но я был перебит поцелуем.
Мозг отказывался идентифицировать эту информацию. А тело вполне себе соглашалось.
Так и стояли мы на пороге, целуясь, но в момент, когда я стал стаскивать с него футболку, с улицы раздался настойчивый сигнал. Чертова машина приехала за мной. Отдышавшись, я сказал:
-Прощай.
На большее меня не хватило.
Я вернулся. Вся моя старая жизнь вернулась. Учеба, подработка, родители, рутина. Только один плюс. Я психанул и выгнал бабищу. Моя жизнь стала значительно проще.
Я работал в магазине одежды для подростков, и как раз нес кучу тряпья на склад, когда мой телефон разразился звонком. «Кого там принесло», - думал я, усердно пытаясь достать телефон. Увидев на дисплее знакомое имя, я думал, что мне показалось. Но телефон продолжал заливаться. Боясь спугнуть наваждение, я осторожно взял трубку:
-Да?
-Саш, привет. Помнишь, я тебе рассказывал, что моя сестра живет в твоем городе?
Ничего такого я не помнил.
-П-припоминаю.
-Ты встретиться не желаешь?
Мать твою, я что, сплю? Куча одежды повалилась на пол, и я чуть слышно выругался.
-Через час у меня кончается рабочий день. Встречаемся на станции метро.
Я сообщил ему название станции.
-Окей.
Положив телефон на стол, шокированный, я стал исправлять то, что наворотил тут с одеждой. Кажется, теперь придется снова делать неделю скидок.
Лежа в постели и обнимая уснувшего на моей груди блондина, я понимал, что, наверное, являюсь самым счастливым человеком на этой планете. И теперь, читатель, я точно не позволю никаким обстоятельствам у меня его забрать.

The end.

Поделиться: