- Иногда мне кажется, что не я смотрю в зеркало,
а Они смотрят на меня!
- Перестань, никто на тебя из зеркал не смотрит.
Зеркала - это просто... стекло, стекло и серебро...

Из кинофильма «Зеркала»,
режиссёр и сценарист Александр Ажа, 2008 год
Это утро началось как обычно. Так же, как и остальные за последние пять или шесть лет. В этом новом мире время идёт не так как обычно, и точно я вам сказать не могу.
Я проснулся, встал, оделся, умылся и отправился завтракать. Хотя еда в последнее время не доставляла мне особого удовольствия. Да, и делал я это, признаться, главным образом потому что он это делал. За эти шесть лет (или всё-таки пять) я научился полностью обходиться без еды, без воды и без одежды... но при этом продолжал завтракать, одеваться и умываться... нескончаемая пытка.
А потом я отправился в прихожую, подошёл к зеркалу и начал молча наблюдать за своим отражением.
До тех самых пор, пока не наступили сумерки.
Эти шесть лет были для меня настоящей пыткой... мучительной, немилосердной, жестокой пыткой...
Я полностью перестал контролировать свою жизнь... хотел лечь спать, но вместо этого вставал с кровати и шёл завтракать, хотел посмотреть телевизор, но шёл спать... и так шесть лет (или пять?), и всё потому, что он это делал...
Ах, да, вы же ещё ничего не знаете...
Да, и разве можно поверить во весь этот бред?.. Я иногда и сам просыпаюсь глубокой ночью и думаю, неужели всё это существует реально. Неужели это не сон свихнувшегося параноика... но стоит осмотреться вокруг и я понимаю, что всё-таки всё это реально... эти стены, отражающие потолок, этот потолок, отражающий стены... и я... везде отражаюсь я... исхудавший призрак своего собственного тела... или призрак он? Чёрт, я так запутался... эти шесть лет... за эти годы я так сильно запутался в себе самом, что уже не понимал, где нахожусь я, а где меня нет.
Вы, наверное, запутались. Признаться, я сам запутался.
Отражение в зеркале - это я, а человек, который стоит перед ним, не я... или всё-таки наоборот?
нужно разобраться...
Конечно, трудно, прошло столько лет, но разве не этим я и занимаюсь все эти годы, каждый день, каждый час и даже каждую минуту... жизнь превратилась для меня в ад... вы думаете, ад - это когда жарко, и чёртики жарят тебе коленки, нет, Ад - это ожидание.
Я родился и вырос в маленьком провинциальном городке в неблагополучной семье. Я был единственным ребёнком в семье. Мой отец был строителем, а мать сидела дома и смотрела за хозяйством, но при этом уже, наверное, с одного года я был полностью предоставлен самому себе. Отец всё время напивался, а мать, чтобы не терпеть этого безобразия, уходила к своей матери - меня она брала с собой - но всё время возвращалась обратно к мужу. Вечные ссоры, пьянки, скандалы и даже драки...
Так продолжалось около двух лет, после чего мать не выдержала, собрала все свои вещи и уехала. Через месяц они развелись (отец, конечно, повыступал немного, но суд был на стороне матери), а ещё через месяц мой отец спился и умер - остановилось сердце.
Сначала было очень трудно - не хватало денег на еду, на одежду, на оплату всевозможных услуг, а когда я пошёл учиться, не стало хватать денег и на учёбу. В общем, не хватало денег на всё.
И всё это время мы жили у моей бабушки, но, как частенько говаривала подвыпившая после работы мать, «не может так продолжаться и дальше, сынулик».
Когда мне исполнилось восемь, мама нашла-таки кое-какую приличную работёнку, бухгалтер на предприятии. Это обстоятельство и то, что вскоре после этого она смогла наконец снять для нас двоих квартирку, заставило её пересмотреть свои взгляды на жизнь, и она перестала пить... вообще, ни капли. Она стала красиво одеваться, частенько ходила стричься в парикмахерскую, научилась, стараниями своих подружек по цеху, наносить макияж на лицо... и уже через каких-то полтора месяца её было уже не узнать.
И всё это время, начиная с одного года, я был полностью предоставлен самому себе.
Сначала, как только я родился, виной был мой отец. Он напивался даже когда ко мне приходили другие дети - он их выгонял, и они уже потом, как правило, не появлялись в моей жизне, не было опять же игрушек, да и мать думала только о том, как бы меня прокормить... потом переезд, смена обстановки и, естественно, свои порядки. Мать с утра до вечера на работе, дома - больная бабушка, телевизора и развлечений нет, и ложился я спать в 9. Когда мне исполнилось семь лет, я пошёл в школу, и весь этот комок впечатлений выплеснулся наружу, в маленького человечка, и я так и не смог найти себе друзей (да, и вообще, искал ли я их когда-то?).
Стеснительность, некоторая неуверенность в себе, скованность, робость и страх и ещё миллион всевозможных комплексов. Всё это сказалось на моём характере и в поведении в обществе. Я был тихим и робким мальчиком, всё время ходил один и редко с кем общался (одноклассники находили меня скучным). Даже на занятиях я вёл себя скромно и отвечал на уроки лишь тогда, когда меня спросят, и, как правило, отвечал неверно.
Единственным моим другом был я сам.
Уже с детства я свыкся с этой ролью, и когда дома начинался скандал (а такое случалось чуть ли не каждый вечер), я затыкал руками уши, садился перед зеркалом и молча наблюдал за своим отражением. Иногда плакал, когда мне было особенно трудно, и мой друг всякий раз меня поддерживал. Он меня понимал. Такого бы друга я хотел. Друга, который был со мной с раннего детства и знал меня даже больше, чем я сам.
Единственным моим другом было моё собственное отражение.
Когда мне было один или два года, я подошёл к зеркалу со своим рисунком (я рисовал его очень долго и очень сильно старался) и спросил, что он о нём думает. И каково же было моё удивление, когда он сказал, что рисунок потрясающий, но единственное, как он заметил, не хватает живых красок.
Тогда я взял рисунок и перекрасил его. На этот раз я добавил больше жёлтой, зелёной и голубой краски. Я снова показал рисунок ему, и на этот раз он улыбнулся. Так мы с ним подружились.
Естественно, я немного приврал, когда говорил вам, что он отвечал на все мои вопросы... нет, конечно же, всё это походило на своего рода игру... я спрашивал что-нибудь у отражения, и сам же за него отвечал, представляя всё это так, как если бы отражение само отвечало на эти вопросы.
Получалось примерно так.
Я садился перед зеркалом и спрашивал:
- Скажи, а что такое Млечны Путь?
- Это скопление звёзд, - отвечал я, и тут же задавал другой вопрос. И всё это выходило довольно забавно. Такие разговоры могли продолжаться часами. И несмотря на все мои странности, которых отец терпеть не мог, я был самым обычным ребёнком.
Мне не нужны были игрушки, не нужны мне были и любовь родителей и ласка. Мне нужно было только, чтобы меня слушали. Хоть иногда. Знаете, чтобы со мной говорили. От родителей я этого добиться не мог - мать вечно в слезах или заботах, утром работа, а вечером - готовка ужина, ни доброго слова, ни ласкового взгляда, только изредка: «Как дела в школе?» и мой ответ: «Нормально» - на этом, как правило, наши с ней разговоры заканчивались. А отец? Ну, что можно сказать о человеке, у которого с утра и до позднего вечера глаза как стёклышки. Подойдёшь вот так к нему с рисунком. «Пап, пап, ну, пап...», а он посмотрит на тебя и как будто не видит. И ещё это жуткий запах - меня от него всякий раз передёргивало. Наверное, так пахла его разлагающаяся внутри душа. Если, конечно, у него она была, в чём я сомневаюсь. Как вы видите, я нашёл себе самый лучший вариант - отражение в зеркале меня понимало, оно меня слушало, оно со мной говорило. Я был лишён ласки, лишён любви и даже заботы, я был лишён всего - но в остальном я был счастлив. Я был доволен своей жизнью. Я мечтал. Я радовался, как, наверное, и радуются все дети, незначительным мелочам. И тогда я хотел, чтобы всё оставалось прежним, или, может быть, даже стало ещё лучше. Но провидение решило иначе.
Переезд разрушил мой песочный замок, который я с таким трудом и тщанием возводил эти годы, и мне пришлось распрощаться с моим другом, я плакал, а мать долго не могла понять, что со мной происходит, и, прижимая меня к себе (это был первый раз, когда она прижимала меня к себе), говорила что-то насчёт того, что я её пойму... ей-богу, взрослые такие глупые... теперь я, оказавшись в этом зеркальном лабиринте, это понимаю...
Но вы, те, кто слушал меня всё это время (Эй, вы ещё там?), вы-то, наверное, можете понять душевное состояние ребёнка, лишённого родительской ласки, не имеющего друзей, вы должны понять его, когда он прощается со своим единственным и, возможно, самым близким другом. Ну, не другом - но человеком, который сколько-нибудь его понимал, который мог его выслушать - когда другим было на него наплевать. Ведь ребёнку больше ничего и не надо - только чуточку, прям самую малость, внимания.
Мне было больно, невыносимо тяжело... в те дни я не отходил от зеркала, прижимался к нему и повторял, закрыв глаза:
- Вот было бы хорошо, если бы ты пошёл со мной. Вот было бы здорово, если бы ты пошёл со мной... как было бы здорово, если ты вышел и пошёл со мной...
Снова и снова.
Я был слишком мал, чтобы предположить существование ещё хотя бы одного такого зеркала. Дети, что скажешь?!
Я переехал к бабушке, противясь этому так, как только и может противиться чему-нибудь ребёнок. Но обнаружил в доме ещё одно зеркало, не такое, как у нас дома, огромное, во всю стену.
Каково же были мои удивление и радость, когда, заглянув в него, я обнаружил в нём своего старого друга, улыбающегося, загорелого, немного даже повзрослевшего - конечно же, это был я... и тогда я впервые осознал всю волшебную силу зеркал... чудо, которое они являли миру... ведь они, эти путешественники во времени, хранят память истории, это как... человеческий мозг, заполненный воспоминаниями о прошлом, и если попытаться проникнуть в самую их глубину, можно узнать такие тайны, что кровь застынет в жилах.
Допустим, в каком-нибудь 17 веке убили короля, а его место занял вероломный слуга, самый убийца, а законного наследники обвинили в убийстве отца и посадили лет на тринадцать. Допустим так же, что в комнате, где совершалось убийство, стояло зеркало и «видило сцену убийства». Получается, зеркало хранит в себе истину - хранит до скончания века, и даже после того, как его разбить, будет хранить её в одном-единственном крохотном осколке. Зеркала видели такое, о чём нам даже не снилось. Неудивительно, что этот мир так полон ненависти. Видите, что на самом деле представляют собой зеркала. А теперь представьте, что станет с миром, если вся эта тёмная масса вырвется наружу. Мир будет залит кровью.
Но для меня это была, прежде всего, возможность побыть со своим единственным другом... закрыться ото всех за толстыми стенами, отгородиться от ненависти, которая меня окружала, и погрузиться в ненависть, которая существовала в мире зеркал. Но я этого знать не мог.
А в семь лет я пошёл в школу, и это было ещё одним испытанием...
Меня окружали люди, которых я не знал и не хотел знать, но вынужден был с ними разговаривать и даже играть. Все они от меня чего-то хотели, на уроках меня отвлекали учителя и тоже требовали каких-то ответов. Я не понимал, что им нужно. А больше всего я не понимал, зачем всё это нужно мне.
Конечно, мой друг в зеркале говорил, что это важно. Что это очень важно. Что если я не буду учиться, я ничего в жизни не смогу достигнуть. Я понимал, что он хочет добра, но всё равно не понимал, зачем мне это нужно. Но я продолжал его слушать, я продолжал учиться и учился хорошо.
И снова нам пришлось покинуть эту обитель, и снова я часами простаивал перед зеркалом. Только теперь я не плакал, потому что я знал, что в том, в другом доме наверняка будут зеркала, побольше и покрасивее... мне было девять лет, и я уяснил тайну зеркал... но мне почему-то казалось, что в том, в другом доме это уже будет другой друг, не тот, кого я видел здесь... другое отражение в другом зеркале - другой человек... если, конечно, человек.
Мы переехали и... о, ужас... в этом доме не было ни одного зеркала, какой там, ни одного предмета с отражающей поверхностью... должно быть, мать стала замечать моё странное поведение. В результате, в доме убрали все зеркала. Это было для меня ударом.
Я ушёл к себе в комнату, не говоря ни слова. Я не выходил оттуда всё утро и весь день, не спустился ни к обеду, ни к ужину. Мать понимала, что со мной, но это её не смягчило.
На следующее утро я спустился на кухню, мать сидела за столом, одна, опустив голову - всё снова пошло по-старому. Обычно так и бывает в семьях. Никто не просит прощения вслух, но все почему-то мирятся. Наверное, так и должно быть. Потому что прощения могут просить только лицемеры. А в жизни все великие дела решаются обычно без слов.
Всё стало как раньше. Я стал посещать школу, иногда гулял по улиам, один, иногда ходил купаться, иногда ходил с классом в поход. Всё стало как раньше. Всё, кроме одного. Зеркало в дом мы так и не купили, и теперь, оказавшись в этом мире, когда прошло (сколько там лет? - не важно), теперь я иногда думаю, что лучше бы таким всё и осталось, тогда я не оказался бы здесь, в этой тюрьме.
Следующие несколько лет мать предпринимала какие-то неудачные попытки найти мне друзей, приводила в дом абсолютно незнакомых мне парней и девушек... а я, чтобы не огорчать её, мирно беседовал с теми и другими, включал обояние, естественно, чтобы им понравиться, и я им действительно нравился... многие были от меня без ума (этого я и добивался), а я... с притворной улыбкой я записывал их номера в телефон, а когда они уходили, как ни в чём не бывало удалял их.
Так продолжалось много месяцев, и это было бы пыткой, если бы спустя два с половиной года мама не купила в дом зеркала (этого я и добивался) - одно она поставила в кухне, другое - в прихожей, возле шкафа.
Тайком, пока она не видела, я простаивал возле зеркала и разговаривал со своим отражением. В эти годы мне было трудно, но я терпел, во всяком случае, пытался терпеть - по мере своих сил и возможностей. Это может показаться притворством, но для меня действительно не было на свете никого ближе моего отражение.
Мой друг то же скучал по мне, я это видел по его опухшим глазам... надо признаться, я и вправду стал ненормальным, чего так опасалась моя мать... только дело в том, что зеркала тут ни при чём, моя психика была расшатана в детстве, когда я родился, мне суждено было стать таким, и если бы это были не зеркала, то обязательно бы что-нибудь другое - это всего-лишь вопрос времени. Рано или поздно это всё равно бы случилось. Я с детства отличался особой восприимчивостью мира - с этим ничего не поделаешь. Так было предопределенно. И я уже не смог бы найти себе нормальных друзей, даже если бы постарался. Только вот стараться-то мне и не хотелось, вот в чём вопрос. Разве что если бы моё отражение в зеркале!
Все эти годы, вплоть до тринадцати лет, стоило маме уйти, я прижимался к зеркалу и просил моего друга забрать меня к себе, но он, так же плача, говорил мне, что это невозможно.
Настало 20 октября 1997 года. Тогда моя жизнь рухнула окончательно - правда, я это не сразу понял.
Был мой день-рожденья, все гости (мама пригласила-таки нескольких ребят, с которыми мне удалось поддерживать какие-то отношения два или три года, но их вряд ли можно было бы назвать дружбой) разошлись, мать то же куда-то вышла, и я остался один.
Мне было грустно (почему-то в праздники всегда грустно), и я подошёл к зеркалу.
- Возьми меня с собой, - сказал я. - Пожалуйста, забери меня с собой.
Но оно, со слезами на глазах, помотало головой из стороны в сторону, и моя голова в это время то же качалась вправо-влево. Нет, конечно же, нет... а чего я мог ожидать?
Я уже хотел было отойти, как вдруг заметил, что моё отражение перестало копировать мои движения. Тёмная сила, о которой я говорил, проснулась. Я так и застыл на месте с разинутым от удивления ртом, а оно продолжало плакать и что-то пыталось сказать мне сквозь стекло.
Можете смеяться сколько хотите, но это уже не было простой игрой и я не сходил с ума. Оно действительно перестало копировать мои движения.
- Что? - спросил я, пытаясь побороть свой страх. - Ты хочешь мне что-то сказать...
Указательным пальцем оно постучало в стекло или в то, что только казалось стеклом.
- Разбить? - спросил я, хватая табурет.
Отражение отрицательно покачало головой, очень быстро.
- А что? - спросил я.
Тогда он протянул руку и коснулся ладоньью стекла изнутри, и я вдруг понял, он хочет, чтобы я сделал то же самое... Моё сердце лихорадочно забилось в груди.
Я протянул руку к стеклу, но совершенно неожиданно не обнаружил его - моя ладонь коснулась чего-то мягкого и скользкого... тёплого - это была ладонь моего близнеца в зеркале.
И вдруг его пальцы, один за другим, стали проходить сквозь стекло и цепляться между моими, создавая замок. Один, затем второй, третий...
Моё сердце забилось ещё чаще и я вдруг понял, что наконец-то мой друг услышал меня - он хочет выйти...
О, Господи, он хочет выйти!
Мои щёки запылали, жар, начинался жар... поднялся адреналин, даже не поднялся, а перескочил все границы и начал зашкаливать...
И вдруг (не знаю, почему) я отдёрнул руку, и руку призрака затянуло обратно в зеркало.
Какой-то безотчётный страх заставил меня это сделать.
На долю секунды я увидел, как странный огонёк блеснул в его голубых глазах, но потом он исчез, и я так и не понял, что это было. Теперь в его глазах читалась какая-то растерянность, замешательство и тоска.
Он начал что-то говорить, и хотя не умел читать по губам, я вдруг понял, что он хотел сказать:
- Но почему?
Я ничего не ответил. Отстранился назад, и задел табуретку - она упала, и я чуть было не упал вслед за ней.
- Милый, с тобой всё в порядке? - раздался откуда-то с улицы чей-то женский голос. По всей видимости, мама услышала в доме шум.
- Да, мам, всё в порядке, - не отрывая взгляда встревоженных глаз с зеркала, прокричал я.
- Что это за шум? - последовал ещё один вопрос.
- Не знаю, - продолжая буравить взглядом отражение, крикнул я, - может, кто-нибудь из гостей ещё не вышел?
- Посмотри, пожалуйста, кто там, и помоги ему найти выход, хорошо?
- Хорошо! - крикнул я и начал медленно приближаться к зеркалу, с опаской, испытывая какую-то странную, ничем не объяснимую тревогу.
Отражение продолжало мне что-то говорить, но слов я не слышал (может быть, причиной было стекло). Я не знал. Тогда я ещё ничего не знал.
Я подошёл к зеркалу и, стараясь не глядеть в него (было просто страшно), отодвинул его от стены, надеясь обнаружить незвавного гостя за зеркалом, но там никого не было - лишь плотная стена и твёрдая поверхность зеркала.
Моё сердце неистово колотилось в груди, руки, казалось, налились свинцом. Голова шла кругом, мысли путались...
Дрожащей рукой я отёр пот со лба и начал сдвигать зеркало обратно к стене.
Моё отражение продолжало что-то выпрашивать у меня, а я не знал, что...
- Ты хочешь выйти? - спросил я.
Он кивнул. Удивительно, но он слышал меня.
- Зачем? - спросил я.
Он тут же начал мне что-то говорить, много чего, как я догадался по движению его губ.
Нет, - подумал я. - Так дело не пойдёт, нужно что-то придумать...
- Напиши, - сказал я.
Указательным пальцем он стал что-то вычерчивать на обратной стороне зеркала.
Нет, так то же не пойдёт, - решил я, - нужна бумага.
Я выбежал из прихожей и побежал в зал.
В ящика стола я обнаружил небольшую стопку листков, взял их и рванул обратно, в прихожую.
Если бы я заглянул тогда на кухню, я бы увидел, что зеркало там не отражает комнаты, как будто задёрнуто тёмным бархатом. Возможно, это бы спасло меня от смерти. Но было уже поздно - что-то менять - я был слишком возбуждён и слишком напуган, чтобы рассуждать здраво.
Оказавшись в прихожей, я тут же снова встал перед зеркалом, нацарапал на бумаге: «Напиши что-нибудь» и развернул листок надписью к зеркалу.
Отражение то же подняло листок со словами «Напиши что-нибудь», и я сначала даже растроился, решив, что всё, что приключилось здесь недавно, мне просто привиделось.
Но вот листок опустился, дрожащая рука призрака стала выводить какие-то каракули, затем развернула листок обратной стороной, и я смог прочесть надпись: «Что именно?».
Мои листы чуть не выпали у меня из рук, до того я был возбуждён. Тем не менее я собрался с духом и нацарапал вот что: «У тебя есть другие листы, используй их». И стал ждать ответа.
«Хорошо», - написал незнакомец, затем тут же показал мне другой листок, со словами: «Впусти меня, помоги мне выйти отсюда».
«Мне страшно», - написал я.
«Не бойся меня», - был ответ. - «Я не сделаю тебе плохо, я ведь твой друг».
«Зачем ты хочешь выйти?» - нацарапал я.
«В детстве ты очень часто просил меня выйти» - был ответ. - «Помоги мне».
Но я не решался.
Тогда призрак написал вот что:
«Ты вечно говоришь мне что-то, и я тебя слышу».
- И что? - спросил я.
«Но когда я тебе что-нибудь говорю, ты не слышишь. Впусти меня, мне надоело говорить сквозь стекло, надоело говорить в пустоту».
Я взглянул ему в глаза. Он кивнул пару раз, очень медленно, и я увидел у него на глазах слёзы - я подчинился.
Я протянул раскрытую ладонь и коснулся холодного зеркала, стекло расступилось, стало влажно, тепло, и его пальцы, один за другим, проскользнули в наш мир, цепляясь за мою руку. Рука вышла по локоть, затем выползла его голова, а затем и её обладатель. Я вытянул себя из зеркала, и я же рухнул на себя из зеркала. Я лежал на полу, а моё отражение дышало мне в лицо.
Тут-то и вошла мать.
Сначала, пока глаза её привыкали к освещению, она даже не поняла, что произошло... какое-то смятение и некоторое замешательство застыли у неё на лице.
Затем взгляд её остановился на зеркале, на мне, а затем на моём дневнике.
Теперь в глазах её читался ужас.
Она снова взглянула на зеркало, на двойника, который очень медленно стал подниматься. Она как будто хотела что-то сказать, но слова как-то не шли с языка - она как будто разучилась говорить и произносила какие-то странные звуки.
- Кто это? - наконец произнесла она, голос её дрожал, выдавая панику. - Что здесь происходит?
Я начал ей что-то объяснять (что-то насчёт того, что это один из гостей, тот самый, что остался в доме и никак не мог найти выход, и что я ему помогал его найти). Врал я, конечно, не очень умело и правдоподобно... мать наверняка знала всех гостей, пришедших на праздник.
Вряд ли она мне поверила, но так же спокойно она попросила нашего гостя удалиться из дома.
- Что? - спросил я.
- Ведь праздник закончился, - сказала она спокойно, - все гости разошлись...
Не помню, что было дальше и что мы ещё друг другу наговорили, но мой друг остался жить у нас, он поселился в моей комнате. Мать вынуждена была согласиться на это (не знаю, может, она испугалась за меня, может, её испугал мой двойник).
Мой двойник поселился у нас в доме. Иногда я видел в его глазах жестокость, иногда страх, а ногда коварство. Я чувствовал, что он что-то замышляет против меня, но отказывался верить. Не хотел я думать, что он - зло.
Он вошёл в мою жизнь, как ветер врывается в распахнутое окно, и поэтому нет ничего удивительно, что очень скоро мать стала нас путать. Но отличить нас всё-таки можно было, я был правша, он левша, вот и всё, единственное отличие между нами. Он ворвался в мою жизнь, как ветер врывается в распахнутое окно, и очень скоро, что неудивительно, в доме у нас стало холодно и в нём поселилось зло.
Прошло два года с тех пор, и мой близнец повёл меня куда-то (куда, я, конечно, не знал).
Мы зашли в какой-то универсам, и он силой втолкнул меня внутрь. Всё это было по меньшей мере странно, и я даже хотел сбежать как можно скорее, но почему-то передумал.
Ведь он обещал устроить для меня сюрприз, и я слепо следовал за ним, предвкушая что-то невероятное.
Потом, уже в самом магазине, я увидел в его глазах жестокость и страх, даже какую-то загнанность, какое-то отчаяние, но не придал этому значения. Я был молод, слишком молод и слишком глуп. К тому же я хотел, чтобы мой друг был со мной. Единственный, кому бы я доверил свою жизнь. А чуть позже он её у меня украл.
За эти два года мы стали с ним, как две капли воды... И мать боялась за меня - часто, может быть, даже слишком часто она говорила мне, что нужно попрощаться с этим другом, что нужно выгнать его, пока не случилась беда - её опасения были мне вполне понятны. Ведь итак понятно, что она догадалась, откуда мой друг пришёл - как-то ночью она попыталась разбить зеркала в доме, я помешал ей - видимо, она считала, что, разбив зеркало, заставит этого дьявола исчезнуть, а я ей помешал, потому что поверил, что такое возможно.
Прошло два года с тех пор, два года (подумать только, как мало), и вот теперь он ведёт меня куда-то...
Коридоры петляли, мрак сгущался, становилось трудно дышать - как будто я чувствовал, что должно произойти что-то нехорошее.
И вот мы подошли к огромному зеркалу, справа и слева от него стояли на стеллажах компьютеры.
- Что происходит, братец? - спросил я. С некоторых пор я перенял привычку называть его «братцем».
- А ты не видишь? - спросил он и показал что-то, что находилось у меня за спиной.
Я обернулся, но не увидел там ничего особенного, обычное зеркало, разве что... отражение...
- Именно, - словно прочитав мои мысли, сказал он. - В тот день ты вытащил своё собственное отражение, и теперь его у тебя нет, - закончил он.
Мне стало трудно дышать - и я попытался отойти в сторону, но мой двойник схватил меня за локоть и только подтолкул ближе.
- Но не только ты потерял своё отражение, - сказал он. - Я то же его потерял, и всё бы ничего, если бы... - он замолчал.
- Если бы что? - спросил я.
- Если бы не порядок вещей, - сказал он. - Всё в этом мире имеет определённую форму, свойственный ему одному запах и цвет - нет ничего похожего... и нельзя... нельзя этот порядок вещей нарушить...
- Не понимаю, - сказал я.
- Всё имеет запах и всё, от мала до велика, имеет тень... взгляни себе под ноги...
Я посмотрел вниз.
- Что ты видишь? - спросил он.
- Пол, каменный пол... ноги...
- А тень? - спросил он, сильно сжимая мне руку. Тут я снова увидел тот блеск в его глазах, тот самый блеск, который я видел, когда вдруг отказался помочь ему выйти из зеркала. - Ты видишь свою тень?
- Мне больно, - крикнул я и попытался вырваться. Куда там - он только ещё сильнее сжал мою руку.
- А мою тень? - сказал он. - Ты видишь тень у меня?
Только сейчас, спустя два года, я, наконец, увидел то, чего не замечал (или отказывался замечать) раньше. Он не отбрасывал тени.
Затем он выпустил мою руку и, тяжело дыша, отошёл в сторону. У меня было всего несколько секунд, чтобы сбежать оттуда, но что-то заставило меня остановиться и отказаться от первоначальных намерений.
- Я погибаю, - сказал мой двойник, снова повернувшись к зеркалу; каждое слово давалось ему с трудом, в глазах у него стояли слёзы. - Всякий раз, стоит мне только взглянуть в зеркало, я слабею, потому что я нарушил порядок вещей, я должен был оставаться в зеркале, ведь так записано, но я вышел, и теперь ЗЕРКАЛО ХОЧЕТ ЗАБРАТЬ МЕНЯ ОБРАТНО, потому что каждое живое существо должно иметь отражение... душа не может покинуть тело, иначе тело погибает... но когда душа и тело существует по отдельности, мир может рухнуть... и я... - тут он замолчал.
- И ты должен вернуться? - спросил я. Он кивнул.
- Но я не хочу, - сказал он громко. - Я хочу жить, понимаешь? Мне надоело копировать чью-то жизнь, надоело играть в жизнь... и я подумал, что, может быть, ты пойдёшь туда вместо меня...
- Что? - спросил я, как громом поражённый.
- Послушай, ведь ты уже так давно живёшь... ты - есть часть меня, и если ты пойдёшь туда вместо меня, Он не догадается, Он даже не заметит подмены...
- Но я... как же я... как же моя мать...
- Послушай, у всего должно быть отражение в зеркале, и у нас двоих... И потом, это ведь ты вытащил меня оттуда... ты во всём виноват...
- Ты сам захотел выйти, я тебе только в этом помог.
- Ну, так помоги мне ещё раз, последний... ты ведь мне друг... - последнее слово он произнёс так, как если бы в нём был скрыт какой-то тайный смысл. Затем он схватил меня за плечо и, не успел я опомниться, с силой толкнул меня вперёд.
Что-то произошло.
Вдруг свет стал как бы затягиваться в воронку у меня за спиной, а я как будто погружался в воду...
Тошнота, головокружение, жуткая боль в суставах, дезориентация.
Секунда-другая, и вот я приземляюсь на каменный пол в том самом магазине, только моего двойника рядом не оказалось.
Предчувствуя страшное, я обернулся и взглянул в зеркало. Мой двойник стоял там во весь рост и улыбался...
- Так будет лучше, - сказал он и, развернувшись, начал уходить.
Я бросился к зеркалу и начал колотить в него кулаками, крича: «Выпусти меня!», но он меня не слышал. Двое охранников прошли мимо зеркала, я попытался позвать и их, но и они меня не услышали...
И всё это время перед глазами стояло его довольное лицо, его белые зубы, растянутые в улыбке, и ликующие глаза, глаза, наполненные безграничным счастьем...
- Так будет лучше, - сказал он и ушёл.
Всё было так предельно просто, а я даже не догадался, что он задумал это давно, ещё когда впервые показался в зеркале. Мой друг меня предал... но это было не самое ужасное...
Каким-то чудом, перемещаясь от одного зеркала к другому, я очутился в прихожей своего дома.
Там, возле шкафа, моя мать обнимала моего двойника и называла его сыном. Сыном, понимаете.
- Он ушёл, - говорил мой двойник со слезами на глазах, в объятиях моей матери. - Он сказал, что ему нужно вернуться...
- Ну, не плачь, сынок, - утешала его мать. - Я знаю, ты любил его, но в этой жизни ничто не вечно... и твой друг рано или поздно должен был уйти...
Надо сказать, мама не сильно переживала по поводу ухода моего друга. Но неужели она не видит подмены? Неужели не видит, что это чудовище стоит рядом с ней? Неужели ты не видишь этого, мама? Неужели не видишь, что твой сын стоит у тебя за спиной? Мама!
- Я понимаю, - сказал двойник, притворно рыдая, - но я не хочу в это верить.
НЕ ХОЧУ ВЕРИТЬ?! Чёртов ублюдок, не смей трогать мою мать, не смей к ней прикасаться...
Я снова заколотил в зеркало руками, прекрасно сознавая, что меня не услышат, но ничего не мог с собой поделать.
И тут он поднял голову и улыбнулся мне, обнажив свои белоснежные зубы... и только тогда я впервые увидел его настоящее лицо, здесь, с другой стороны зеркала я увидел, что он из себя представляет... ничего. Моя мать обнимала кого-то, но этого кого-то не было... она обнимала пустоту...
Я отстранился от этого зрелища назад, а мой двойник, едва шевеля губами, произнёс:
- Кто-то из нас должен был уйти...
- Что? - спросила его мать. - Ты что-то сказал, сынок?
Так же улыбаясь мне, он ей ответил:
- Мне будет не хватать его...
- Мне то же, - сказала мать...

И вот прошло уже шесть лет (сейчас мне, должно быть, уже двадцать один)... и я всё ещё сижу перед зеркалом, в слепой надежде на то, что мой двойник вытащит меня отсюда, но...
Всякий раз, просыпаясь, он подходит к зеркалу, улыбается и поправляет галстук... и я, против своей воли, делаю то же самое, ведь я его отражение и вынужден соблюдать установленный порядок вещей...
Затем, так же лениво, он идёт на кухню, целует в щеку мою мать, так же лениво завтракает.
А я гляжу на него со дна кофейной чашки, где отражается его лицо, и продолжаю кричать, чтобы он оставил мою мать в покое...
Но он хватает со стола ложку и опускает её в чашку и начинает крутить, чтобы я исчез...
И всё это время он продолжает шутить - тот новый я всё время шутит.
А мать смеётся его шуткам - она счастлива, что её сын, наконец, изменился.
Затем мой двойник снова подходит к зеркалу, как всегда он улыбается, примеряет одну рубашку, потом вторую, третью и четвёртую, пока не выберет лучшую.
А я стою и копирую его движения... поднялась его правая рука, моя левая, он моргнул правым глазом, я - левым, он подёргал носом - и я подёргал носом, он поправил галстук - и я...
И глядя на меня, он не устаёт повторять, словно пытаясь себя оправдать или же просто издеваясь над моей беспомощностью:
- Кто-то из нас должен был исчезнуть, а я... я слишком долго пробыл в плену.
В такие минуты, отчаявшись, я колочу в зеркало кулаками и кричу:
- Лучше убей меня, слышишь? Убей...
А он лишь смеётся...
И так продолжается уже шесть лет. Или всё-таки пять?

март, 2011

Поделиться: