«И было: мягкие тени за шторами, розы на сером ковре, неутомительное радостное одиночество в пустой квартире. Запах книжных страниц, чья-то закладка, забытая тут до твоего рождения…так было у многих, когда- то было».
Ребятки, вы, когда из дома последний раз выходили? Да, и мне страшно, но что же выходит, вы четыре дня ни хрена не жрали? Хрен точно не жрали? Остроумцы. Ох, ребятки, на черта вы сюда приехали, на долбаную границу? Ну и что, предки твои здесь жили? Мои, может, в ослиной заднице жили.
Ладно, ладно, конечно, старая ворона Рэшэф просто бурчит не по делу. А по делу если? По делу, вы правы, малыши, сейчас надо повторять и запоминать всё важное, дальше только тяжелее станет.
Нет, нет, малыш, ворона не хочет поклевать крошек!.. Да я не в обиде, тем более, вы ж ещё на улицу не ходили.
И за окно не смотрели? Ну, и хорошо, пока не надо. Да потому, пусть думают, что дом пустой. И кое - ещё почему. Нет, там уже не такой бардак, как в первые дни. Малышка, прости, скажу грубо: что могли - сломали, кто был слаб уже сдох. Что говорят? А хрень: вроде, война, нападение; вроде, где- то сбросили бомбы; вроде, за западными холмами бои. Не знаю, я там был, три солдата стоят, если со страху ещё не сбежали, чистое поле оберегают. Там же благодать, тишина до горизонта, а всякие, типа меня, шатаются, нарушают.
Вещи хоть собрали? Ну, и молодцы.
Я же ничего, ни черта до восемнадцати не знал. Ну, сказали мне в шесть, так и так, пацан, мамка с отцом разошлись, отец куда- то убрался, даже алиментов не видать, и забей. Вон, мамка души в тебе не чает, не морочь отцом себе головушку. Нет, ну, видимо, были какие- то звонки, наверно, не помню, видимо, мамка их замечала и старалась меня оградить, от отца, от себя самого, не знаю даже. Конечно, иногда у меня возникало ощущение, какого- то зуда внутри, чувство неудовлетворенности, потери, которую нечем восполнить, но я и сейчас не слушаю столь отстранённые штуки, а уж тогда просто на это всё плевал и шел играть с друзьями. Думал, что конфет на ночь переел или ещё что. Так- то я был обычным пацаном: футбол, рыбалка, в куче секций состоял, только хватало меня чаще всего недели на две, не больше. Фейерверки из марганцовки делал, маму вечно в школу вызывали из- за моих «терактов». Девчонок за косы тягал потихоньку, пока влюбляться не начал, перед приятелями любил прихвастнуть. Пиво в подвале никогда не забуду, оно в сто раз вкуснее, когда знаешь, что в любой момент вас могут поймать и таких чертей вломить, что забудешь, куда пиво льют - в рот или в ухо. Да и водка вкуснее, когда твоя подружка её свистнула у старшего братца, а не хрен, он и так много пьёт. Ещё мы кино обожали, не иначе, до зубного скрежета, в церковь нас мамы пинками конвоировали (родительское слово, никак не моё), надо, и без разговоров, но кинотеатр был нашим настоящим храмом, только мы бы под страхом кастрации этого б на исповеди не сказали. Уже тогда очень рекомендовалось «проявлять религиозную сознательность», кому же надо навлекать проблемы на свою семью, нет уж, спасибо! С кино же было просто, ничего не требовалось кроме трех рублей на попкорн и билет, а давалось за них море всего: общие темы, мечты и споры, самоопределение и ощущение себя через образ любимого персонажа, способ в первые минуты разговора опознать своего в новом мальчишке. В кино – то я первый звонок и услышал.
Как-то раз я перепутал зал, опоздал и в темноте фойе открыл дверь, которая, по общему мнению, вела в подсобку. А хрен там. Видимо, это был зал для нелегальных показов, не иначе, тогда уже многое попало не под запрет, так под цензуру. Уйти я сперва постеснялся, а потом и мысли такие выкинул. На экране, какие- то борзые менты с огнеметами отбирали у бабули книжки, а в итоге бабуля поджигала себя вместе с рассыпанной по полу библиотекой. Хрена ли я реву, я сам не понимал, читать я особо не любил, вся библиотека дома сводилась к маминым справочникам и бабушкиным журналам по вязанию, но ради них я бы сроду не сдох. Я прочитал несколько названий, они ни хрена мне не говорили, но были как-то по-домашнему знакомы, что- то внутри меня отзывалось на них, какие-то тени слов, не похожие на те обглодки языка, что обычно я пользую, какая-то вибрация, тень звуков, когда- то мной слышанных.
Ну, а давно у вас свет выключили? Неделю уже? Сволочи. Не иначе, решили вообще всё освещение вырубить. Всё и везде, умно, и не возразишь. Чего мы стоим без света?
Как у вас тут эта хренота началась?.. Мда, как и везде. Ну, я вообще поражаюсь, конечно, как легко нас оказалось придавить. Скажи в новостях пару приятных штук, так мол и так, приветик, ребятки, а мы тут пришли и вас завоевали, клево, да? Мы молодцы, реально? А ещё, ребяточки, у вас тут и без нас хренота творится, очуметь, чего-то у вас погромы по всей стране, бегаете чего-то, всё крушите. Ну-ка живо стоп, мы ж не за тем завоевали! А что тут смешно? А то, не было погромов и массовой долбаной истерии до того выпуска новостей. Я уж тут думал, может, никто нас и не завоевывал, кому мы на хрен нужны? Может, это власти так из кризиса выйти хотят. Нам же без конца обещают реформы, перемены, а тут чем не реформа?
С нами уже давно что-то кошмарное пытаются сделать, может, всю историю пытаются переписать периодически, только сейчас они достигли наибольшего успеха. Мы сидим тут, ребятки, как в стеклянном шарике с зимним пейзажем, а там мир рушится. Нам позавидовать можно, нет?
Ну, поотзывалось что-то и перестало, я же никогда ощущения пережевывать не любил. Тем более, выпускной класс, претензии мамки на поступление в институт и грядущую блистательную карьеру, и плевать ей было, что наших с ней совместных заработков еле хватало на оплату коммуналки. Да ещё я тогда с девчонкой из Хорошей Семьи гулял, думал, всё серьезно может быть, а к такой девушке ведь с букетом васильков с обочины не пойдешь… Только зря я парился, конечно, после третьего визита к её достопочтенной родне мне тактично отказали от дома, мы втихаря виделись ещё раза три, но целуясь с ней я видел осуждающие лица её мамочки и папочки и вскоре мы расстались окончательно.
И на хрена я это рассказал? Такие истории смотрятся живо в какой-нибудь книге про нежную ночь или кукольный дом и ну ужас как напыщенно из первых уст. Короче, забейте. Я зубрил, подрабатывал, с компанией своей разошелся, мне последние мозги пропить не улыбалось. Шло всё с запинками, но ясно куда, пока, снова заход романиста, мама не сделала мне подарочек на день рождения. Сам не знаю, ирония это или нет.
Мол, сынок, парень ты вырос здравомыслящий, а я устала от недоговоренностей. Путь ты выбрал, от цели не отступишься, дела былые тебя с толку не собьют, смысла нет от тебя прятать правду.
«Слушаю тебя, мам».
Беседа на три минуты вышла.
«Твой отец нелегально торговал книгами».
«Ага».
«Его убили во время рейда».
«Ну».
«Не дай этому повлиять на твою жизнь, хорошо? »
«Мам, ну ты о чем, я - это я».
Обнял, поцеловал, не стал вытягивать детали, съел торт и погрыз свечку, вроде успокоилась.
Я часто представляю себе отца с залитым кровью лицом и прижатыми к груди книгами. В него не имели права стрелять, тогда торговля книгами была чистой административкой, от него требовалось только сдать книги властям и заплатить штраф. Только сдать книги властям.… То есть в утилизатор. То-то и оно, ребятки.
Поколебавшись, мама показала мне тайник отца. Я сперва не особо в тех книгах и рылся, маму боялся напрячь, да и некогда было.
Я же первую книгу продал со страху, что на бюджетное не попаду, если преподу подарок не подсуну. Не любили меня преподы, просто с первого взгляда. А тут знакомая с подготовительных курсов пожаловалась, что вот был хороший такой справочник, да его лет двадцать как запретили. Я её в сторонку отозвал и купить предложил, благо, у отца такую книгу видел.

Что же вы теперь делать думаете, ребятки? Ну и глупость, везде так, не знаю, как за границей, а у нас везде, уверен. А дальше ещё хуже дрянь будет, сейчас пенка безвластия осядет и такая новая власть нарисуется, что всех в рулет свернет и на ужин съест. Кто же её пустит? Малышка моя родная, мы и пустим, пока будем каменеть, ждать да бродить, распевая песни, кто еще.
Не умничай, малыш, уважь старика. Не мог я налегке уехать. То есть мог, конечно, но… Не мог. Потому что я тут нужнее всего сейчас буду, нужнее мучеников из церковных книжек их божку и верующим. И что, если по - снобски звучит? Вспомни, вы меня искали, не наоборот. Хотя в сути ты прав, маленький, без вас вся моя работа к черту, сидел бы один на стопке книг, палец бы сморщенный сосал.
Ну, так куда вы? И зря. Не надо в городе оставаться, тут вас и загрызут. Я куда, раз такой деловой? Я на север собираюсь, знаю там пару брошенных давным-давно деревень, там и книги спрятать можно и, глядишь, люди какие переселятся от кавардака такого… Глядишь, вместе живы будем. Родня? Да откуда у меня родня? Тем более такая, чтоб дрожать за неё и в пекло рваться?
Ну, к маме возвращаться идея не хуже моей, хотя плохое время для путешествий, волчье, а мы с вами собачки комнатные. И не остри тут, я не лучше. Думаешь, я не хочу сейчас сидеть с чашкой чая в теплых тапках у телевизора и знать, что всё здорово, всё замечательно, всё, оторви мои ноги, хорошо? Ах, по мне не понятно? Ну, вот и к лучшему.
Когда уйду, чтоб вместе немного пройтись? Хитрюга… Дня через три, если аврала какого не будет, пусть еще чуток кутерьма уляжется. А дольше нельзя, подозрительно будет, мне же придется в магазинах еще еду искать, вокруг слоняться – палевно жутко. Ну да, сами вы еду найдете. Не смешно ни грамма, мне же хоронить придется.

Ну да, я сперва вообще не думал, нарушаю закон, не нарушаю. Запрещенная учебная литература по рукам ходила еще как, только были бы знакомства или деньги. Я сплавил еще пяток книжек, маме подарки смог делать, врал, конечно, что подрабатываю, но иначе – то как? Да еще голову ломал, почему запретили книги эти, по мне, в них все понятнее и подробнее было, чем в наших учебниках – вот вам тема в общих чертах и давайте дальше, малолетки.
Тогда уже порядком книг под запрет попало, больше гораздо, чем при отце. И художественных куча в опале оказалась. «Спалим то, что в опале», у меня истерика от этого лозунга приключилась, когда увидел впервые, вовсе не остроумно. Сволочи.
Я не всё читал из запрещенного, врать не стану, но многое. Анализировать пытался и знаете, что? Запрещают - то те книги, из которых методы берут. Да-да, не совру. Те, которые задуматься заставят или ответить, как и куда мы катимся. Ведь в иных историях как есть наш мир описан. Начали с малого, а теперь управились.

Как я думаю, что действительно не так? Ну, хороший вопрос, только, малыш, тут и более умная голова сломается, а у меня же воронья… И на хрена вам ответ? Примите как факт, жить заново учитесь, зачем да почему только силы растратят… Ну и что у нас лица недовольные стали? Я же вас расстраивать не хочу, ребятки. Мог бы, никуда из этой комнаты не выпустил, за окно бы выглянуть не дал. И вовсе я не пугаю, может, своим страхом только заразил. Сейчас сам шторы откроешь, а то намеки надоели? Малыш ты мой глупый…
Я издали зайду, хорошо? Я как прочел книгу по астрономии, так про звездное небо думать забыл. Смысл смотреть, если свет идет до нас тысячелетия? Может, они повзрывались давно и нет там ничего, а ты смотри и рот раскрой, как же, романтика. Я под звездами себя паучком ощущаю, которого заперли в банку и рады. Солнце вот – дело другое, погаснет, так у нас минут десять будет для светлых иллюзий и сбора вещичек. Я обожал загорать, сами видите, до морщин дозагорался, обожал запах собственной горячей кожи и обжигающей гальки на пляже, запах одеял и рубашек после просушки, сушеные фрукты и сено, теплого воздушного змея и раскаленную крышу. Здорово же, что под боком такое большое и теплое чудо, что бы ни было, год за годом.
И мне всегда казалось естественной такая схемка, смешно может, ну и ладно, каждый человек - он сам себе мироздание. Тут тебе и звезды, гадости далекие, и солнышко и мир обитаемый. У кого ярче солнце, все согласованней, у кого все разворочено к чертям, одни черные дыры, ну, от жизни нашей зависит, от семьи, да от многого. Представьте, что внутреннее солнце – это наш император, как в богоспасаемой Японии было. Им мы живем, творим, на самом деле живем, не просто пальцы посасываем. Сила дальше двигаться в нём, согласны? А теперь представьте, что с миром будет, если императора убить? Кто-то, не иначе, о новой свободе на площадь вещать побежит, может, была бы та свобода, если бы люди вместе постарались быть и дальше ехать. Только тут мы и вернулись – император убит, солнца нет… И никто не поднимется, все каменеют и ждут. Кто-то умный велел дожидаться.
Ну, сперва я просто торговал, без разбора, учебники или запрещенный роман, или самопальная водка. Сперва у отца копался, потом стал по выселенным и брошенным домам бродить, там с двумя коллегами и познакомился. Так вместе теперь и держимся, торгуем – то каждый себе, но друг другу помогаем. Один из них меня трое суток из-под развалин выкапывал, я нашел на старой карте библиотеку, да и полез с дури один в подвал. Книги пополам поделили, хорошо, рисковали не зря. Нам вообще везло все это время.
А потом посидел сутки в мусорном баке с сумкой книг, от рейдов «спалим опалу» побегал и задумался, а стоит ли заработок этого? Ну, поскромнее жить стану, зато не спалят нечаянно. Серьезно так задумался, торговлю остановил, ну, думаю, к шутам. Про отца думал, как он умер, а мать с братьями рейд отвлекли, чтоб его и книги в дом унести успеть, как мама несколько лет в город вернуться боялась. Про людей, которым книги продавал, тоже думал, про парня, который руки чуть себе не отжег, книги из пожара таская, про девушку, прячущую библиотеку, которая ей от мамы и бабушки досталась. Я их вообще сперва побаивался, не понимал, почему торговец для них – как божество, они меня в свое общество приняли, я видел, но я – то самозванцем себе казался. А врать не хотел, мне с ними нравилось, хоть я и половины разговоров не понимал. На хрен образование, думаю, чем так зарабатывать.

« И было: мальчик, уставший от машинок и солдатиков, скрипучая дверца книжного шкафа, тишина в пустом доме нарушается лишь звоном обнаглевшего комара. И было: библиотека, сладковатый аромат сотен книг, томики взятые у друзей, лампа, горящая до утра. И было, когда-то было…
Теперь всё иначе, а каким станет лет через десять, и думать не хочется, а жить всё равно тогда придется. Верно ли, что история спиральна? И можно ли выбрать для рождения более-менее спокойный виток? Бывают ли вообще такие? Родился бы я тут, если бы знал? Порой думаешь, душу бы заложил, лишь бы не здесь и не так, а после удивляешься, какие глупости на уме. Нельзя бегать от проблем, может статься, кто-то себе это и в состоянии позволить, но я не могу.
С детства я панически боялся смерти, пустоты и бесцельности, эти понятия были для меня равнозначны. Позже, стараясь сжиться со страхами, я пришел к пониманию смерти, как некоего подведения итогов, которое покажет, станешь ли ты пустотой или нет, сделал ли ты хоть что-то верно. Это открытие отчасти примирило меня с жизнью, а к двадцати трем годам я уже обрел свою судьбу: семью и книги, пусть порой их трудно сочетать без опаски. На путь нелегального торговца я попал легко, даже не по собственной воле, в тот день, когда почти все книги в магазине, где я работал совершенно официально, оказались вне закона. Магазин был крохотный, на оставшейся легальной мы с хозяином бы не выжили… Так и родился Начикетас Руах – торговец из – под полы.
Когда впервые стали прижимать всерьез я хотел все бросить, у меня как раз родился сын, жена боится, что меня убьют. Но я все – таки, вполне возможно опрометчиво, решил, что бесцельность страшнее смерти. Я не хочу просидеть всю жизнь за забором, дожить до старости и исчезнуть. Не могу. Пусть моим итогом станет лишь пара попавших вовремя в нужные руки книг, это больше, чем просиженный диван у телевизора.

Человек угасает, тело его становится прахом,
Все близкие его исчезают с земли,
Но писания заставляют вспоминать его
Устами тех, кто передает это в уста других.
Книга нужнее построенного дома,
Лучше гробниц на Западе,
Лучше роскошного дворца,
Лучше памятника в храме.

Воистину так, ныне и присно. «Нет бога кроме книги и Начикетас её пророк», так любил повторять мой лучший друг, когда был жив. Мне очень недостает его, без него я никогда бы в себя не поверил. Я всегда буду по тебе скучать. Ты смог избежать бесцельности».
Я потом сто раз всех богов поблагодарил, что ту книгу перед продажей полистал. Ну, я же мысли не имел, что где-то у нас записки отца есть. Мама говорила, он сроду сам писать не любил, даже записку нацарапать ленился.
Ну, тут я и осознал, насколько мы с отцом разные.

«… в чем разница между доброй историей и историей никчемной? Возьми, сынок, это воистину добрая история, говаривал мой дедушка Дарий, протягивая заманчивый томик. И ни разу не обманул. Бывали истории, впархивающие сами собой в глаза и в душу, с иными приходилось побиться, прежде чем пробирался через сложности чужой мысли к пониманию, но все они были добрыми. До не добрых (недобрых?) я добирался сам.
Так в чем разница? Что заставляет сгорать вместе с любимыми книгами? Прятаться в канализации, прижимая сверток к груди? Переклеивать запрещенным книгам обложки и титульные листы учебников и словарей? Бред, но мы не один рейд так обманули! Почему я радуюсь, поняв, что книга попала в нужные, в нуждающиеся руки? В эти моменты я чувствую странное удовлетворение, словно соединил две части целого, сплел два обрывка одной нити? Что плетем мы из этих нитей? Все, что просится на язык – целостность мира. Иногда… черт возьми! Все чаще и чаще, я отдаю уже не целые книги, обрывки без обложки и намека на настоящее название. Классики в обложках дамских романов и прочей мишуры, обрывки, где от руки подписано содержание недостающих страниц, книги с обгоревшими листами, наконец, уже появились целиком от руки переписанные копии… Один мужчина отдал мне телефон с фотографиями книг, которые забрали во время рейда.
Сначала меня занимали книги о приключениях, чем больше, тем лучше, чем закрученней был сюжет, тем скорее я их проглатывал. Но часто я, перевернув последнюю страницу, ощущал себя каким-то обманутым и голодным. Обещали обед, а дали картинку с изображением тарелки супа, как-то, похоже. Истинно же добрые истории затягивали меня, как мед муху, подчас я пьянел от пряного аромата, сотен его оттенков, или же, наоборот, книга походила на глоток чистейшей воды, всего-то глоток сделал, а уже полон чего-то нового, о чем помыслить не мог, что долго надо осмысливать, но в итоге… Ты меняешься, ты учишься у людей, которых никогда бы не узнал лично или не нашел бы общего языка. Ты продолжаешь нить.
Лет до семнадцати я бредил тем, чтоб стать писателем, пока дедушка не пресек мои излияния и порчу бумаги. Сперва я обиделся на него, впервые в жизни, мы не говорили друг с другом почти неделю. Но после я понял, что иные лекарства необходимы, даже если они горьки.
- Малыш, - сказал дед, бросив на стол тетрадь с началом моего романа, - Прежде чем самому о чем – то говорить, научись слушать других и понимать их. И даже потом сто раз подумай, возможно, то, что ты хочешь сказать давным- давно кто-то уже написал и куда точнее, чем ты. Не строй больше, пожалуйста, - он кивнул на тетрадь, - Кукольные домики с нарисованными дверями и окнами. Разве ты сам не попадался на такой обман?
Сперва я стал учиться слушать, а после решил помогать дойти до людей словам тех, кто говорит и слушает внимательнее меня».

Вообще не люблю мечтать не по делу, планы там строить на сорок лет вперед, что бы да если бы, но одна мечта у меня есть, ребятки, не знаю, может, я со страху это говорю. Но мечте этой и в лучшие времена не исполниться. Да потому, что глупости это… Ну, хорошо, начал так надо договаривать.
Я бы хотел, чтоб у меня был дом, куда не попасть ни одному рейду и все комнаты были бы заставлены книжными полками, и вместо вынутой книги появлялась бы точно такая же. Я бы раздавал их бесплатно, ей- богу, не вру и прятал бы тех, кому угрожает опасность… И задохнулся бы от книжной пыли в один печальный день, да… Умеете вы, ребятки, вернуть с небес на землю, спасибо.
«Не знаю, правда ли у меня не было надежды стать писателем, но я люблю свое дело и эти записи - единственное, что я оставил на бумаге, не считая записок на холодильнике. Я искренне радуюсь, если кто-то находит среди моих книг такую же, какая была у него и пропала, много ли надо книге, чтоб исчезнуть? Бывает, мы с читателем спорим о книге, обсуждаем её героев, словно хороших общих знакомых. Иногда кто-то приносит назад книгу, но забирает обратно, если мне удается объяснить неприятное или слишком от него далекое. Иногда мне приносят книги, о которых я еще не знаю, иногда отдают, потому что устали от рейдов и не в силах больше прятать.
Я хочу сохранить тепло и жизнь, оставленные нам в добрых историях, память о том, как сохранить мир и сохраниться, как из деревянной куклы стать живым. Тепло тех, кто держал эти книги в руках, кто передавал их, чудеса и диковины, дальше и дальше по цепочке. Кто отдавал им, нам, любовь и жар. Мне все больше кажется, что нас стараются всего этого лишить ».

Не плачь, маленькая, не надо, не поможешь тут слезами. Ну, не мог же я вечно от вас это скрывать? Надо было не так резко, не так резко, она впечатлительная… Да как не резко такое покажешь? Скажи, умник?
Ну, ну, извини, я же понимаю, мне тоже сейчас небо с овчину, поверь уж. Ты у меня спрашиваешь, где солнце, маленькая? Волки скушали, надо полагать. Погасло оно, как перегоревшая лампочка, исчезло, испарилось. Я думал, тут всему и хана, валяй, Руах к ветру, но нет. Небо не свилось аки сорванная штора, свечение это мерзотное серенькое появилось, ни дать, ни взять щеки анемичной монахини. У тебя слов нет… У меня много, целые тома, гораздо лучше тех, что старая ворона за всю жизнь накаркать может своими силами! И эти тома надо защищать еще сильнее, чем раньше, жизнь за них положить, если до этого дойдет.
Ну, не делайте лица Жанны Д’Арк! Один черт знает, ребятки мои, насколько же вы еще зеленые. Не надо так больше, я же два слова сказал, а вы уже им следовать слепо готовы. Я говорю только о себе, ясно? Только о судьбе и перьях старой вороны. И ни от чьих других слов на баррикады не кидайтесь, как ошпаренные куры. Противно. Ах, вам старых зануд слушать тоже противно? Ну, уважь старика, еще немного потерпи. Я сейчас самое большое в жизни кощунство скажу, но, не будет выбора, так бросайте книги к черту, друг друга спасайте.
Да потому, что на кой ляд все добрые истории, если нет глаз, способных их прочесть? Сердец, способных принять? Это раньше с крамольными книгами боролись, теперь вот решили от самого источника проблем избавиться.»

А самое страшное, и об этом я никогда не скажу, ребяткам моим, тем более, что я до сих пор солнце вижу. Краем глаза, отблеск в стеклах, нестерпимо яркие блики в лужах, красные касания заката на крышах, тонкие желтые лучи поутру… Как я хотел бы разделить это пламя с другими людьми, для старой вороны солнце – чересчур большое богатство.
***
…а потому я вам говорил, какая-нибудь гнида нас выследит и подлость устроит. Хорошо, что вещи собраны. Пошли скорее, неизвестно, где эти поджигатели чертовы. Ты её защитить сможешь, если что? Идите вперед, скорее, книги уносите, я сейчас приду. Так вот, бежим от суда, ребятки?

Поделиться: