- А-а-а-а! Я не хочу эту конфету, я хочу… я
хочу вон ту, красивую!
Моя «коллега» по детсадовской группе Светка
орала во весь голос,
размазывая слёзы и сопли по
раскрасневшемуся и совсем некрасивому
лицу. Впрочем, опухшая от слёз рожица и
надсадный рёв противной
девчонки вовсе не мешали Светке занимать
«почётную» должность
любимицы воспитательницы. Воспитательница,
к слову, приходилась
Светке родной тёткой, так что не стоило
удивляться тому, что Светка
в её строгих глазах была-таки самой красивой
и, несомненно,
благовоспитанной девочкой.
Вот так всегда бывает: вещи в мире делятся
на «красивые» и
«некрасивые». И люди тоже делятся примерно
также. Но об этом
узнаёшь потом, значительно позже. Примерно
тогда, когда симпатяга
Макс из параллельного класса приглашает
фигуристую одноклассницу
Анжелку на свидание. Потому что у неё
длинные светлые волосы и
мило вздёрнутый носик. А ещё прелестные
голубые глаза и несколько
симпатичных веснушек.
А ты в это время рассматриваешь своё
отражение в зеркале. И твоя
тёмная шевелюра совсем не популярна,
потому что в «девяностые»
ещё не существует «движения» брюнеток,
строчащих в социальных
сетях зазывные статусы: «Брюнетка – как
чёрный кофе: горячая и
манящая, чуть с горчинкой, обжигающая, с
неповторимым ароматом…»
И глаза у тебя ну никак не желают менять
природный тёмно-карий
цвет на модные небесные оттенки. А коварное
зеркало, вместо милой
россыпи веснушек на вздёрнутом носике,
отражает один-
единственный прыщик, назревающий, подобно
Везувию, как раз перед
еженедельной пятничной дискотекой! И это
сейчас можно, вальяжно
откидывая чёрный локон с лица, со смехом
вспомнить украинскую
поговорку: «Нарядывся, як чирий на Пасху!» А
тогда – печаль-беда и
страшное девчоночье горе!
… Кстати, «красивой» считалась конфета
«Каракум» - в блестящей
обёртке с верблюдами и песчаными дюнами.
Ну, ещё «Красный мак» и
всякие там трюфели, упакованные, словно
египетские пирамидки, в
золотистую фольгу. А потом, в подростковые
годы, «красивыми» были
незабвенные жвачки «Барби» и «Лав из…» И,
конечно, любые жвачки
с наклейками, которыми охотно менялась
ребятня по пути в школу и на
переменках.
А «некрасивыми» считались простые
карамельки-подушечки,
которые продавались в гастрономе большим
липким комом, в кульке из
грубой серой бумаги. Несправедливо были
обижены довольно вкусные
лимонные, сливовые и вишнёвые карамельки,
чьи одёжки-обёртки
были совсем уж простенькими и
безыскусными. Жвачки, не имеющие
внутри «вкладыша», а тем более – наклейки,
также переходили в
разряд «некрасивых».
… Все девочки обычно старались стать
обладательницами чего-то
«красивого» - это было престижно и
поднимало «хозяйку» на
недостижимые высоты собственной
значимости. Та же капризная
Светка из детского сада через пару лет
превратилась в не менее
капризную первоклассницу, которая,
проучившись в школе две
четверти – как раз до Нового года,
выговаривала целой «свите»
подружек надменным голоском:
- На утреннике я буду Принцессой или Феей!
Или Снегурочкой!
- А… почему? – тут же вопрошала будущую
«принцессу» глуповатая,
но миловидная Катька, - Я вот Лисичкой буду!
Ну, или – Белочкой!
- Ду-у-урочка! – Светка капризно выпячивала
нижнюю губку
карамельного розового цвета. Потом, мирясь
с Катькиной глупостью,
вздыхала, поясняя:
- У принцессы платье золотое-золотое! И
корона на голове! У феи –
серебристая накидка и волшебная палочка, ну,
такая, которая
разными огоньками мигает…
А у Снегурочки платье – белое-белое! И шубка
– тоже белая! Ведь
это же всё – такое красивое! Катька, ну, ты
поняла?
Не могу сказать, понимала ли что-то Катька в
красоте, однако
слушала подругу с благоговением и даже
восторженно приоткрывала
рот в нужных местах Светкиного
повествования, наверняка подумывая,
а не нарядиться ли и ей – хотя бы в
Снежинку?
Да что там зима, детский утренник и
карнавальные костюмы – о
красоте думали даже летом, переступая
чумазыми босыми ногами по
деревенской пыльной дороге. Дочка моей
крёстной, Ольга,
сортировала упавшие с дерева груши
примерно так: «красивые» -
спелые, сочные, глянцевито-жёлтые – в подол
собственного сарафана
или сразу в рот. А «некрасивые» - разившиеся
от удара оземь,
подгнившие или, наоборот, недозрелые –
самозабвенно отправлялись
прочь по воздуху, со свистом перелетая через
деревянный забор сада.
- Мамка сказала – набрать красивых груш, на
стол подать. Гости
приедут – чтоб не стыдно, понимаешь? –
откусывая от сочной,
«красивой» груши, доверительно сообщает мне
Ольга.
- Червяк! – меланхолично замечаю я,
провожая взглядом кусочек
фрукта, который Ольга только что отправила в
рот.
- Тьфу! – сразу же сплёвывает она и от
брезгливости кривит лицо.
Разглядывает плод, который совсем недавно
казался таким
безупречным, с неудовольствием замечая
маленькую чёрную дырочку
– жилище червяка – прямо возле сердцевины
груши. Интересно только
– гадкий червяк просто спрятался внутри, или?
… Ольга снова
недовольно морщится и привычным жестом
кидает грушу через забор,
приговаривая:
- Я-то думала, она красивая, а тут – червяк!
На тебе – какая гадость!
Фу!
- Червяк тоже думал, что она красивая, иначе
– зачем бы он в ней
поселился? – замечаю я. Мы прыскаем от
смеха, а из-за забора
доносится невнятное пьяное чертыханье:
- Ну вже, чортови диты! Годи грушами кыдать,
чуетэ там?
И ладно бы, если деление на «красивое» и
«некрасивое»
закончилось бы в эпоху беззлобного, в
сущности, детства. Ну,
подумаешь – сравнивали, у кого красивее
Барби или у кого красочнее
раскрашен так называемый «Альбом друзей»!
Беды-то от этого
практически никакой – так, здоровая
спортивная конкуренция.
Но всё стало гораздо интереснее, когда все
мы – Светки, Катьки,
Ольки и незнакомые Сашки и Наташки, вдруг…
выросли.
И тогда уже, рассказывая закадычной подруге
о новом кавалере,
провожавшем тебя намедни после танцев в
Доме офицеров,
нежданно-негаданно натыкаешься на вполне
трезвый, но какой-то
неправильный встречный вопрос:
- А он-то, твой-то… Он красивый?
И замираешь, «переваривая», совсем не зная,
что и сказать-то на
это. Так и хочется растерянно похлопать
ресницами и ответить
фразой из детской загадки: «Две руки, две
ноги, посредине…» А чёрт
его знает, что посредине – каждый гадает в
меру своей
распущенности. Но я думаю, что в этом
случае имеется в виду сердце.
Хотя часто это самое «красивое» сердце
упаковано в довольно-таки
неприметную человеческую «оболочку».
Вот, например, когда мне было двадцать лет…
Когда мне было двадцать лет, у меня
появился парень. Кстати,
абсолютно некрасивый. И, что удивительно, он
сам об этом прекрасно
знал.
Хотя сначала Васёк, как я его ласково
называла, появился не у меня,
а у бабы Зины. Но об этом следует
рассказать по порядку.
… Зинаида Львовна, или, в просторечии, баба
Зина, слыла персоной
воистину одиозной. Высокая, довольно
крепкая женщина лет
пятидесяти пяти, своим телосложением
напоминала эсминец.
Характеру она была довольно крутого – во
всяком случае, редкий
кавалер выдерживал с ней под одной крышей
более двух месяцев. К
слову, баба Зина, овдовев, проживала в
довольно просторной
«двушке» в районе Холодной горы, где, по
случайному совпадению,
базировался и Харьковский институт танковых
войск. В общем, из
комнатного окна бабы Зины было отлично
видно, как бравый майор
Краснощек читает лекции юным курсантам. А
кухонное окно упиралось
прямо в серые казарменные здания.
К слову, баба Зина имела в своём характере
одну весьма полезную
для современной жизни черту. А именно –
патологическую скупость
вкупе с предприимчивостью, которой бы
позавидовал любой потомок
библейского Моисея. И вот, следуя
собственной хитроумной логике,
баба Зина решила, что одной комнаты для
проживания ей вполне
достаточно, а другую – можно весьма
выгодно сдавать. Конечно же,
нелегально. Для этого следовало подыскать
благонравного и
надёжного жильца, который бы не имел
намерения, а, главное –
возможности, обвести её, бабу Зину, вокруг
пальца. Решение
подсказал «бабий комитет» - соседки,
которые целыми вечерами
просиживали на лавочке у подъезда.
- Ты, Зин, квартиранта себе сыщи из этих,
курсантиков-то! Да смотри,
выбирай самого некрасивого, чтоб девок не
водил! С ними проще, с
некрасивыми-то: они, Зинуля, смирные…
Вот видите, иногда «некрасивость» считается
вполне себе даже
неплохим достоинством, скажу я вам! И даже
– предпочтительным. Но
это так – лирическое отступление.
… Совет товарок Зинаиде Львовне весьма
понравился. «Вот
дурында-то старая, как только сама не
додумалась! Давно б уже
каталась, словно сыр в масле!» - слегка
посокрушалась баба Зина. По
случаю ей припомнилось, что в казармах
юные курсанты были обязаны
жить только до третьего курса, а потом –
воля-вольная: если есть
желание и средства, разрешалось снимать
квартиру поблизости.
Значит, жилец, в случае чего, попадётся
двадцати – двадцати трёх
лет. Это и хорошо – уже и нянчиться с ним не
надо, но ещё и
справиться можно!
В общем, пока мысли бабы Зины бились в
вышеописанном мною
ключе, хитрые старческие глаза высматривали
подходящего курсанта.
Конечно же, совсем некрасивого. Водрузив на
подоконник крупные
локти, уперев мощную, туго обтянутую
пёстрым домашним халатом
грудь, баба Зина часами высматривала во
дворе подходящую
кандидатуру. Тем более, что стоял месяц май:
многие третьекурсники
подыскивали жилище на будущий учебный
год. А у некоторых так
закрутилась личная жизнь, что возвращаться
в родные сёла совсем не
хотелось – город манил своими соблазнами:
двусмысленными
девичьими улыбками, светом ночных улиц и
шумом разудалых кабаков.
Частенько курсанты ходили окрестными
дворами, выспрашивая
«местных» бабулек, не сдают ли они комнату.
Обращались с подобным
вопросом и к Зинаиде Львовне, однако та
отрицательно кивала
головой, сердито поджав губы. Потому, что
предполагаемые «жильцы»
как на подбор были бравые, высокие и
широкоплечие. В общем,
сплошные Аполлоны – едва ли не с примесью
хвалёной арийской крови.
А баба Зина хорошо помнила совет «бабьего
комитета».
Примерно в описываемое мною время Васёк
понял, что он некрасив.
Некрасив катастрофически и фатально.
Правда, к этому выводу он
пришёл не сам – ему подсказали. И кто – две
очаровательные богини с
третьего этажа!
А случилось это так: однажды Васёк решил
подыскать себе съёмное
жильё, как поступали практически все его
однокурсники. В раздумьях
он шагал через небольшой дворик, повесив
голову и пиная мелкие
камешки.
- Эй, курсантик! Курсантик! Э-э-эй!
Васёк сначала даже не подумал, что с балкона
ближайшего дома
звонкий девичий голос окликал именно его.
Знакомых девчонок здесь у
него не было. Однако и других «курсантиков»
поблизости он не видел.
Тогда Васёк поднял голову. И обомлел от
восторга.
На балконе третьего этажа стояли две
очаровательных
прелестницы: стройные, тонконогие, изящные,
словно фарфоровые
статуэтки. Одна из них, эффектная и
рыжеволосая, одетая лишь в
малиновый шёлковый халатик, держала в руке
большое зелёное
яблоко, время от времени откусывая от него
жемчужными зубками.
Вторую подружку Васёк не смог хорошо
разглядеть, потому что она,
хихикая, пряталась за спину рыжей. Васёк
расплылся в счастливой
улыбке и тут же помахал девчонкам рукой:
- Знакомиться будем?
Однако рыжеволосая богиня вдруг
сосредоточенно нахмурилась,
вглядываясь в лицо Васька. Наверняка она
страдала близорукостью,
ибо не заметить сразу выдающийся в прямом
смысле слова нос
молодого человека было практически
невозможно. Это была главная
достопримечательность на худощавом лице
Васька. Сейчас же этот
нос – настоящего римского типажа – был
задран в направлении
третьего этажа, вкупе с обезоруживающей
непропорционально
широкой улыбкой и взглядом узких глаз
непонятного буро-зелёного
цвета. В общем, на героя бульварного романа
Васёк явно не тянул,
хотя его фигура, пусть невысокая, но ладная,
неплохо смотрелась в
военной форме. Во всяком случае, с высоты.
- Ой, Господи! Да он же некрасивый!
Рыжая презрительно сморщила носик, а её
подружка стала хихикать
ещё визгливее, с явной издёвкой. А в
довершение всего сверху в
направлении парня полетело надкусанное
яблоко, да так метко, что
курсант едва увернулся. Улыбка Васька
потухла, и, понурив голову, он
было побрёл дальше, но был остановлен
властным женским голосом –
уже из окна первого этажа. Как вы уже
догадались, новым
действующим лицом этой мизансцены
поневоле стала уже знакомая
читателю баба Зина, которая, копошась у себя
на кухне, услышала
последнюю обидную фразу рыжей девчонки.
Мозг Зинаиды Львовны
тотчас вычленил из контекста слово
«некрасивый», заставив
почтенную даму поспешно выглянуть в окно. С
радостной улыбкой она
манила Васька к себе пухлым указательным
пальцем, сразу же признав
в нём «своего» клиента.
- Тебе комната нужна, сынок? А ну-ка проходи
сюда, в подъезд:
первый этаж, третья квартира. Только говорю
сразу – девок не
водить!
Вот так Васёк и стал квартирантом бабы
Зины. Девок, он, как и
предполагалось, не водил, ибо с личной
жизнью при столь неказистой
внешности у Васька было туговато.
Поссорились они лишь однажды:
когда Васёк, ничего не смысливший в реалиях
городской жизни,
позвонил своим родителям, в другой город.
Естественно, со
стационарного телефона бабы Зины. Говорил
с матерью Васёк долго и
от души. Через две недели, в прекрасный и
лучезарный майский день,
бабе Зине пришел счёт за телефон. К слову,
обычная плата на тот
момент составляла пятнадцать гривен в
месяц. Тут же, по странной
иронии судьбы, число на квитанции было
таким же. Только венчалось
оно лишним нулём. Баба Зина, кляня
бестолковых телефонисток,
помчалась в почтовое отделение быстрее
ветра, держа в руках
злополучную бумажку. Возвратилась она
оттуда ещё быстрее,
бордовая от праведного гнева и надрывной
ругани. В общем, Васёк
выслушал немало сомнительных
комплиментов и был наказан ровно на
превышающую сумму. А телефон с тех пор
торжественно накрывался
вязаной салфеткой, и пользовалась им
Зинаида Львовна единолично.
Вот так и жили.
… Со мной Васёк познакомился по переписке –
одно время была
популярна газета с рубрикой «Знакомства», в
которую писала, в
основном, молодёжь. Он строчил мне
красивые длинные письма без
грамматических ошибок, что казалось мне
просто удивительным и
романтичным, как в старые времена. По
праздникам Васёк посылал мне
открытки с милыми поздравлениями – как на
подбор красивые,
оригинальные, усыпанные разноцветными
блёстками. Признаться, я до
сих пор их храню – рука не поднимается
выбросить всё это, как
ненужный хлам.
А потом Васёк получил увольнение, и мы
впервые встретились.
Стыдно, но в моей голове тогда промелькнула
всё та же предательская
мысль: «Боже, да он совсем некрасив!» Но
отступать было поздно –
Васёк уже протягивал мне тёмно-красную розу
на длиннющем стебле,
широко и приветливо улыбаясь. И я взяла эту
розу, уколовшись шипом
и тихонько ойкнув. Я вообще люблю розы –
особенно тёмно-красные.
Они красивые.
А Васёк тут же галантно поцеловал мои
пальцы, видимо, с целью
врачевания места укола предательским
шипом. Тогда я впервые
заметила, что когда Васёк улыбается, на его
щеках играют
замечательные ямочки – очень красивые,
между прочим.
Потом мы отправились гулять по аллеям
ночного парка. Тускло
светили усталые городские фонари, а воздух
был пронизан запахом
поздней весны. Васёк рассказывал разные
истории и анекдоты, и мы
смеялись от души. Тогда мне и открылся во
всей красе его прекрасный
дар рассказчика и интереснейшего
собеседника.
Итогом нашего «свидания вслепую» оказались
посиделки в местной
кафешке, где мой кавалер щедро угощал меня
– чуть ли не всем
ассортиментом пирожных и шоколада.
Проводив даму до самых дверей
квартиры, кавалер не забыл назначить
повторное свидание, и, вновь
галантно поцеловав мою ручку, растворился в
прохладе ночи.
Нам было очень интересно вместе, и вообще –
Васёк оказался
прекрасным товарищем. Вместе мы проводили
всё свободное время –
это были редкие для курсантов дни
увольнений. Васёк сам составлял
«программу развлечений», приглашая меня в
кинотеатры и клубы, на
пикники и прогулки. И однажды мне даже
довелось познакомиться с
самой Зинаидой Львовной.
Случилось так, что ночной клуб, который мы
решили посетить,
закрылся в половине первого ночи вместо
обещанных шести утра. Не
могу сказать точно из-за чего – скорее всего,
имело место какое-то
полукриминальное происшествие: драка или
отлов барыг, торгующих
наркотическими препаратами. Результат этого
был следующий: вся
компания веселящейся молодёжи была в один
момент выставлена за
двери заведения в ночной час, когда домой
можно было добраться
разве что на такси. Среди «счастливцев»
оказались, конечно же, и мы
с Васьком. Метро было закрыто ввиду
позднего времени, а на такси
наскрести не удалось – деньги мы с
удовольствием прогуляли в клубе. И
тогда Васёк сказал:
- Пойдём ко мне, правда, хозяйка дома. Но
ведь и спать-то где-то
надо!
Мне не оставалось ничего, кроме как
согласиться – тем более, что
начинающийся дождь выбора совсем не
оставлял.
… Итак, пройдя полквартала пешком, мы
зашли в незнакомый
подъезд, и Васёк чуть дрогнувшей рукой
нажал на кнопку звонка.
Послышались тяжёлые шаркающие шаги,
дверь открылась, явив нашим
глазам монументальную фигуру бабы Зины в
ночной сорочке,
отороченной рюшами, которая загородила
почти весь дверной проём.
Я несмело жалась где-то за спиной Васька.
Баба Зина, с недовольством шикнула на
виновато топчущегося
кавалера:
- Васёк, чего это? Время сколько, а, Васенька?
Или ты по часам не
знаешь? И я же сказала – девок не водить!
Васёк вдруг распрямился, шумно втянув
воздух, и неожиданно
выпалил:
- А это не девка – это боевой товарищ!
Баба Зина явно оторопела, бешено вращая
белками глаз и готовясь
выдать подходящий ответ. Однако словесную
пикировку прервало
деликатное покашливание из глубины
квартиры. Затем низкий
мужской голос произнёс:
- Зинуль, ну что там? Что ты к ним
прицепилась – пускай заходят дети!
Или им под дождём на лавочке ночевать?
Васёк, ощутив поддержку незримого
благодетеля, смело рванул
вглубь квартиры, потеснив бабу Зину к стене.
Я протиснулась следом,
по пути невпопад брякнув:
- Здравствуйте!
Взгляд бабы Зины смягчился – видимо, я всё-
таки была красивая. А
может, заметив стоящие в вазочке тюльпаны,
явно подаренные
Зинаиде Львовне её новым ухажёром, я не
сдержала удивлённого
вздоха, чем окончательно смутила нашу
блюстительницу морали. В
общем, баба Зина ласточкой упорхнула к себе
в комнату, откуда
вскоре послышался негромкий разговор,
заглушаемый лишь мелодией
старой грампластинки.
Остаётся лишь добавить, что всю оставшуюся
ночь нам с Васьком не
спалось – и не стоит строить никаких
скабрёзных домыслов на этот
счёт! Просто сначала Васёк угощал меня чаем
с оладьями, которые сам
испёк с утра – кстати, я ещё не упоминала,
что он изумительно
готовил? А потом Васёк играл для меня на
гитаре – кстати, разве я не
упоминала…
В общем, играл он тоже изумительно, легко и
талантливо. И пел
ничуть не хуже. Подозреваю, что Зинаида
Львовна со своим ухажёром
даже специально выключили свой граммофон
– чтобы насладиться
волнующими гитарными переборами этой
короткой майской ночью.
А еще я наверняка забыла упомянуть, что
цвет глаз Васька вовсе не
был буро-зелёным. Его глаза были карие, с
зеленоватыми искорками.
Или зелёные, с золотистыми крапинками
вокруг зрачка. В общем, я
запуталась. Одно помню точно – у Васька
были глаза изумительно
красивого цвета!
Кстати, а вы читали замечательную сказку
Шарля Перро, которая
называется «Рике с хохолком»? Там говорится
о королевиче по имени
Рике, который от природы был некрасив,
однако умён и обходителен.
Фея-волшебница наделила его особым даром:
он мог сделать умной
девушку, которую полюбит. И Рике полюбил
принцессу – прекрасную,
словно капля утренней росы, которая,
впрочем, была совершенно
глупой. Принцесса тоже полюбила Рике – и
случилось чудо: Рике стал
самым красивым и стройным молодым
человеком; принцессу же, в свою
очередь, он сделал самой умной девушкой
королевства.
А может, волшебница и волшебство здесь
вовсе не причём. И они
просто казались друг другу красивыми и
умными?
Ну, может же так случиться? Особенно, если
всё – по любви?

Поделиться: