4.
Вине в очередной раз приснилось, что она превратилась в кошку. С самыми разнообразными последствиями. Для начала ей пришлось участвовать в кошачьем концерте.
Будучи человеком и во вполне бодрствующем состоянии, она, бывало, по но-чам слушала кошачье пение с не меньшим удовольствием, чем соловьиное. Однаж-ды она поздним летним вечером внимала с балкона чередующимся соло, напомнив-шим ей горский хор.
-Мя-а-а, - начинал басом старый, но ещё крепкий облезлый кот.
-Я-а-ай, - подхватывал высоким баритоном соседский Рыжик.
-Ля-а-ау, - завершал арию хрустальным тенором роскошный черныш – нови-чок.
И общий хоровой восторженный вопль нарастающим крещендо вторил со-листам. После чего в жизнерадостную оперу вступала ударно-шумовая установка – женщина с первого этажа выплескивала из окна на артистов ведро холодной воды.
-Кыш, заразы!...
В выступлении похожего хора Вине-кошке пришлось участвовать в этом сне. Коллеги на нее зашикали, то есть зашипели, поскольку она пыталась петь слишком по-человечески.
Затем пришлось драться с другими кошками за лидерство. Виня судорожно попыталась превратиться обратно в человека, но тщетно, а потому ей пришлось по-зорно, изо всех сил удирать.
А потом пришлось удирать снова, еще быстрее – новая необычная кошка привлекла массовое внимание пушистых кавалеров. Коты оказались любителями эк-зотики не меньше, чем люди…

Виня проснулась, вся мокрая от пота. Стрылька, спавшая у нее на животе, бы-стро перебирала лапами. Одинаковые сны нам снятся, подумала Виня.
Она вспомнила, что спьяну перед сном не почистила зубы пастой. И пошла в ванную, аккуратно сняв с себя Стрыльку и пристроив продолжавший спать клубочек на своей подушке.
Тедик пошел следом за ней, запрыгнул на раковину, чтобы достать до Вини-ного лица и нежно пободаться, но ему не понравился запах зубной пасты. Он недо-вольно мурлыкнул, спрыгнул на пол и удалился, задрав хвост в форме значка долла-ра.
В ванную пришел Гелий, пристроился над унитазом и проворчал:
-Стрылька очень странная. Я протянул к ней руку, она проснулась и так по-смотрела, что у меня пропало всякое желание ее гладить.
Виня повернула к мужу лицо, всё в зубной пасте, словно в боевой индейской раскраске.
-Если бы я верила в оборотней… Она лазает по мебели, как обезьяна; она ин-тересуется предметами, которыми никогда не интересуются кошки; она ласкова, как сто кошек, вместе взятых, и вызывает по отношению к себе такую неистовую неж-ность, как далеко не каждый человек; и глубина взгляда у неё, как у разумного су-щества…
-И она такого размера, что в будущем вполне может вымахать до габаритов льва, - подхватил Гелий. – Мне этот монстрик не нравится. Надо немедленно завезти его подальше в лес и там оставить.
-Да ты что! Она же погибнет!
-Тем лучше.
-Да ты хоть что! Она странная, но хорошая, у нее в глазах светится не только ум, но и доброта!
-Маленькие крокодильчики тоже ласковые и любят хозяина, их можно приру-чить. Но как только вырастают, мгновенно дичают и норовят сожрать. Не знала? А чем кончила семья, содержавшая льва и снимавшаяся с ним в кино, помнишь?
-Но Стрылька – это совсем другое дело! Она – явно существо разумное! Ко-нечно, сумасшедшее заявление с моей стороны, но присмотрись сам! Я, в конце кон-цов, тоже необычная, постоянно с инопланетянкой сравнивают! Может, и меня надо завести в лес и оставить там для вящей безопасности?
-Может, и стоит, - проворчал Гелий. – А то, сдается мне, что ты меня прикол-довала. Еще изведёшь, чего доброго…
-Дурак, - буркнула Виня. – Я не умею колдовать и никогда не умела. Если бы умела, то ты бы так себя со мной не вел.
Гелий взвился.
-Я - дурак?! Мне никто никогда такого не говорил!!!
Глаза у него стали бешеные. Виня испугалась, что он сейчас её ударит.
-Умный! – огрызнулась она. – Но иногда несёшь такое…
Гелий вроде бы остыл.
-Лучше кошку навещу, чем тут отношения в очередной раз по-глупому выяс-нять!
И Виня убежала на лестницу.

На лестнице было холодно, но Виня за шубкой не вернулась. И пошла пеш-ком, с усилием перебарывая раздражение, возникшее из-за ссоры.
Несколькими этажами ниже обогнала парочку в косухах и банданах – парня и девчонку. До неё донесся обрывок разговора.
-…Есть чем-то похожая личность. Но эта личность – животное! Кошка…
-Что ж ты сразу не сказал?!
-…К тому же словно закрывается, прячется. Здесь столько кошек…
Лестничная площадка второго этажа была пуста и опрятна. Кошку с котятами все-таки кто-то взял?..
Хлопнула дверь подъезда, и к Вине поднялась Галина Сергеевна.
-Ты уже видела?
-Видела что?
-Котят. Один валяется с оторванной головой, второй раздавленный, кошка и еще двое не знаю, где. А я думала, вы их взяли, успели.
-Мы их как раз отнесли обратно. У нас они кричали от голода, а в подъезде их кормили.
Виня замолчала и побежала к лифту, который, к счастью, пришел быстро. В кабине она заплакала, а в квартиру вбежала, громко рыдая.
-Это ты их убила! – заорал на неё Гелий, узнав, в чём дело. – Ты отнесла их обратно! У нас они погибли бы, но дня два ещё пожили бы!
И он сел за телефон, чтобы поболтать с Верочкой Лаврухиной.
Виня, кусая губы, побежала на кухню, откуда доносились свирепые боевые кличи.
Малдер и Тедик дрались смертным боем из-за Стрыльки. Виня облила их хо-лодной водой, и они забились под диваны.
Пришел Гелий, посмотрел на Виню, неподвижно сидящую возле окна.
-Верочка в реанимации. Вчера снова пыталась покончить с собой.
Виня промолчала.
Гелий присел рядом с ней на диван, посидел немного, потом обнял её и при-жал к себе.
-А с кисинькой ничего не случится, кисинька никогда так не сделает, кисинь-ка вечная. Кисинька своего котиньку не бросит. Десять тысяч лет в браке кисиньку не пугают?
-Я уже говорила, что не пугают, - вздохнула Виня. – Хоть миллион.
Гелий довольно улыбнулся и пошел листать ежедневник и звонить по редак-циям.

Прозвенел звонок, и Стрылька бросилась в прихожую, опередив Виню. Но она не любопытствовала, кто пришел, а пыталась не пустить хозяйку к двери, суети-лась под ногами и даже ударила Виню лапой по голени.
Виня удивилась.
-Кисинька, что случилось? Что ты хочешь мне сказать?
Стрылька не мяукала и мысленных картинок не подавала. Но стояла на доро-ге с самым решительным видом.
Виня попыталась, нагнувшись вперед, дотянуться до замка, и кошка отчаянно закричала.
-Да что такое?!
Дверной звонок надрывался.
Виня подхватила кошку на руки, а дверь открыл прибежавший на шум Гелий.
В прихожую шагнул Максим Петриков, очень долговязый молодой человек лет двадцати, круглый год одетый в тонкий камуфляжный комбинезон. Все звали его Максом; год назад он приехал из Новосибирска в Москву, пытался здесь закрепиться и перевести сюда свою пенсию, а пока жил в офисе «Комитета защиты гражданских прав» вместе с двумя десятками беспризорников, которых бесплатно водил в кино-театр при помощи знакомой билетерши.
-Ты обещала меня нарисовать, - сказал Макс Вине, присаживаясь на диван. Парень был бы симпатичным, если бы не маленькая голова и слишком глубоко по-саженные глаза.
-А где Ришенька?
К Марише, которую Гелий несколько месяцев назад привел из «Комитета» и называл своей второй женой, а Виня – своей приемной дочерью, Макс был неравно-душен.
-Ришенька спит.
Мариша спала большую часть суток, и так тихо и неподвижно, что порою Виня вообще забывала о ее присутствии.
Виня пошла в комнату, Макс пошагал за ней. Она следила, чтобы он ненаро-ком не наступил на кошек, но кошки куда-то подевались. Груда курток и покрывал на втором столе, служившем спальным местом, зашевелилась, и из нее показалось узкое бледное личико, обрамленное мягкими прядками волос, выкрашенных в рыже-вато-розовый цвет.
-Нет, я уже, это, не сплю.
Риша частично выпросталась из клубка одежды, служившей ей одеялом, и се-ла, прислонившись спиной к гардеробу, возле которого стоял стол-тахта.
-Я есть хочу, - неторопливо проговорила она нежным голоском.
-Сейчас я сделаю всем по бутерброду с маслом и сварю рыбу. Все это Макс принес от тети Люды, - весело сообщила Виня.
Тетя Люда жила в Химках, являлась родственницей Макса, по его утвержде-нию, и, кроме Макса, пустила к себе жить квартиранта, торговавшего на рынке ры-бой. Квартира приобрела неистребимый запах, зато даже при отсутствии денег все-гда было, что поесть. Макс часто привозил по несколько рыбин Гелию, воруя их у тети Люды из холодильника.
Гелий схватил бутерброд с маслом и хлопнул входной дверью, взмахнув кей-сом и бросив на ходу, что он – в редакцию.
-У меня к тебе серьезный разговор. Пойдем на балкон, чтобы Риша не слыша-ла, - понизив голос, сказал Макс.
Виня накинула шубку и вышла. Макс прикрыл балконную дверь и присло-нился к ней.
-У тебя есть враги? – очень серьезно спросил он.
-Нет, - очень спокойно ответила Виня.
-А я думаю, что есть. Хочешь, я их убью?
Он достал из-за поясного кармана нож с длинным узким клинком и показал Вине.
-Не хочу. У меня нет врагов.
-А у Гелия есть враги?
-У Гелия тоже нет врагов.
-А Гелий - твой враг? Ты же с ним ругаешься.
-Гелий мне не враг, он просто вспыльчивый человек, любит покричать, но га-достей никому не делает.
-А в рай ты хочешь?
-Нет.
-Хочешь, я сейчас отправлю тебя с балкона? А потом Ришу; а когда Гелий придет, и его отправлю. Всех отправлю.
-В рай я не хочу, мне и здесь нравится, и Риша, и Гелий не хотят.
-А я так думаю, что хочешь. Все хотят.
-А ты есть хочешь? Там вкусная рыба варится, и варенье есть. Хочешь бутер с маслом и вареньем?
-Хочу, - сказал Макс, непонятно улыбаясь.
-Тогда пойдем в комнату.
-Пойдем.
И они ушли с балкона.
-Сейчас поедим, а потом погуляем. Ты же хочешь пойти погулять? Все будут смотреть и говорить, вот какой симпатичный молодой человек и какой хитрый, сразу двух красивых девушек сумел заполучить.
Макс заулыбался шире.
-Да, пойдем погуляем. Только сначала мне брюки надо почистить.
Виня сделала и сунула ему в руки очень толстый бутерброд, взяла щетку, кое-как почистила замызганные обшлага обеих брючин прямо на Максе и обессиленно прислонилась к стене, не в состоянии выговорить больше ни слова.
Пришедшая в этот момент из комнаты Риша внимательно поглядела на обоих из-под припухших век и зачирикала вместо Вини.
-Это, Макс, вот тебе, это, еще вкусный бутерброд, смотри, это, какой толстый и вкусный, ешь. И, это, в общем, пойдем гулять и красоваться, пусть все соседи за-видуют, какой у нас красивый молодой человек…
Макс, жуя, нетерпеливо направился к двери.
Риша схватила свою куртку и оказалась уже одетой, поскольку спала в ботин-ках, а Виня вышла в домашних кроссовках, благо сумка-пояс была на ней.
Захлопнули дверь, не возясь с замками, спустились на лифте и пошли по ули-це к трамвайной остановке, очень мило беседуя. Улыбающийся до ушей Макс дер-жал Виню и Ришу под руки. А потом уже не держал, поскольку жестикулировал.
А когда, как обычно, начал читать свой любимый стишок, то не заметил по-дошедший трамвай.
-Если вас поставить раком
И соски зажать в тиски…
Виня и Риша проскочили в вагон.
-Мы поехали к подруге на неделю, а тебе пора к тёте Люде в Химки, - сказала Виня в закрывающиеся двери, и трамвай помчался, кренясь на один бок.
Возле метро они сошли и долго гуляли по магазину, пытаясь отвлечься на разглядывание витрины с разными мелочами для рукоделия…

Через несколько часов они сочли, что можно вернуться, и осторожно подкра-лись к дому, к лифту, к двери квартиры…
Гелий из редакции еще не приехал, дома все было как обычно – художествен-ный беспорядок из различных предметов и продуктов.
Они устроились на кухне, чтобы поесть, Риша стремилась обсудить проис-шедшее, Виня отмалчивалась и наблюдала за котами, по очереди пытавшимися флиртовать со Стрылькой.
Издавая нежное призывное «мр-р», Тедик старался подобраться к беленькой кошке со спины и ухватить ее за загривок. Малдер уже предпринял такую попытку, получил лапой по щеке и ретировался под гардероб. Тедик тоже получил лапой по щеке, после чего Стрылька повернулась к нему спиной, как это сделала бы человече-ская женщина.
Но Тедик был не человеком, а котом, поэтому не стушевался, а обрадовался, запрыгнул Стрыльке на спину и… кубарем полетел под тот же гардероб от ее увеси-стого тумака, натолкнулся на Малдера, и они с дикими воплями сцепились в драке.
Виня побежала за холодной водой, Риша побежала к двери и несколько раз переспросила, кто там, пока Гелий не вышел из себя и не заорал что-то неразборчи-вое, после чего стало ясно, что это точно он, и Риша дверь открыла.
Риша принялась рассказывать Гелию о происшедшем, он неожиданно рявк-нул на неё.
-Не верю! Не было этого! Вы врёте! Макс не мог это сделать, и нет у него никакого ножа!
Виня опешила.
-Что ты несёшь? Какой резон нам тебе врать?
И внезапно догадалась.
-Статью в редакции не взяли!
Гелий зыркнул на неё исподлобья.
-Всё не взяли. Всё, что я принес!!!
-Тише, не кричи. В этой редакции не взяли, в другой возьмут.
-Возьмут, конечно. Мне всегда удавалось напечатать всё, что я писал, рано или поздно…
Внезапно бешено заорали дерущиеся коты, и Гелий тоже заорал снова.
-Убью гадов! Устраивают мне террор! Все устаивают мне террор! И вы тоже!
Было уже непонятно, на кого он орал, но пинать ногами он начал котов. Те-дик и Малдер, как более опытные, разбежались и попрятались, а Тугрик визжал от боли и продолжал бестолково метаться посреди комнаты.
Виня тоже завизжала.
-Ты забьешь его до смерти!
И оттолкнула Гелия, упершись обеими руками ему в пояс.
Гелий посмотрел на Виню, нехорошо улыбнулся, примерился и пнул ее нос-ком ботинка в низ живота. А потом мгновенно перехватил обе ее руки, когда она по-пыталась вцепиться ему в глаза. Она перестала драться и стиснула зубы. Но ее про-сто поднесли к тахте и посадили на пуфик.
-Больно?.. Ты сама виновата. Ты ударила меня еще сильнее, ты попала мне по мошонке. Я мог тебя убить на месте.
-Неправда! Я тебя просто оттолкнула!
-Правда! Ты меня ударила! Очень больно!
Виня замолчала.
-Ты сама виновата!.. Не знаю, что дальше делать!.. Солнышко, не уходи от меня!..
Виня молча посидела на тахте, потом пошла в ванную, стянула с себя леггин-сы и трусы, взглянула. Во весь лобок разлился темно-лиловый синяк. Боли она почти не чувствовала, как это с ней бывало в экстремальных ситуациях.
Позвала Ришу и показала ей синяк.
-Песец, - проговорила задумчиво. Она слышала от кого-то, что если муж один раз ударит, то потом и будет бить. А уходить ей некуда, разве что на улицу…
Риша непонимающе посмотрела ей в глаза.
-Это анекдот. Японец вернулся на родину из России и рассказывает своим: - Русский язык очень странный. Всё называется одним словом. Шуба – песец, шапка – песец, попал под машину – тоже песец…
Риша продолжала недоуменно помаргивать светлыми ресницами.
Виня объяснила, на какое слово похоже слово «песец». Риша тихо засмеялась.
К ним подошел Гелий.
-Солнышко, прости, не уходи от меня! Я больше никогда тебя не ударю! Не уходи!.. Никуда не отпущу кисиньку! Прости!
Он снова схватил ее в охапку и отнес на тахту, вынув по пути ключи из вход-ной двери и из Вининой сумки-пояса.
Она смирилась и часа через три заснула в его объятиях…

5.
Вместо сцены было просто небольшое пространство посреди зала, окружен-ное рядами кресел.
Виня посреди светового круга играла на чем-то напоминающем гибрид флей-ты и органа. Серебристая, слегка изогнутая трубка несла на конце серебристый же шар немногим более Вининого кулака, а на шаре возвышался пучок словно малень-ких органных труб, напоминавший готический собор (центральные трубки в пучке были длиннее). Звук инструмента напоминал синтезатор, включенный одновременно на тембрах флейты и скрипки…
Мелодия была настолько необычной и пленительной, что Виня, проснувшись, чуть не заплакала, потому что не запомнила ни одной музыкальной фразы.
И вздрогнула от неистового вопля.
-Кошки! Гады! Убью, суки! – надсадно орал Гелий, потрясая кулаками над грудой газет, лежащей на столе.
Виня слетела с тахты, подскочила к Гелию, спросила внешне спокойно, хотя колотящееся сердце сотрясало грудную клетку:
-Что они сделали?
-Обоссали авторские экземпляры!
-Так ты ж кладешь их где попало. Я говорила – в шкафчик за запертую дверцу или в ящик стола. У них туалет – картонная коробка с газетами. Или они, по-твоему, отличают, где ценные газеты, а где бросовые?
-Сейчас сволочей за хвост и головой об стенку! Они нарочно это сделали! Они мне мстят! Не так погладил, не так посмотрел!
-Гелий, перестань. Вовсе они не нарочно, это всего-навсего кошки.
-Я им сейчас устрою…- бормотал Гелий, бегая по комнате и пытаясь поймать несколько кошек одновременно. – Выбирай: или я убью их сразу, или на неделю в подвал.
Он открыл входные двери – в квартиру и в коридор. Кошки тут же ринулись вон и удрали по лестнице туда, куда Гелий хотел их отправить.
Стрылька закопалась в одежду на Вининой полке в гардеробе. Хорошо, поду-мала Виня. Гелий на ее полках не роется, а умная кошка не покажется, пока его на-строение не переменится.
В распахнутую дверь робко заглянула пожилая соседка.
-Ой, что тут у вас? А я хотела спросить, не отдали ли вы беленького котика?
Гелий глянул на нее, и она мгновенно испарилась.
Он захлопнул и запер дверь.

По замку поскребли ключом и явно не попали куда надо. Затем, заикаясь, пи-скнул звонок. И тут же последовали тяжкие удары в дверь сразу сверху и снизу, должно быть, одновременно руками и ногами.
Гелий подошел и спросил, из-за двери что-то пробормотали. Гелий открыл, и в квартиру ввалился пьяный в зюзю Пашка.
Пашка, шатаясь от стены к стене, сразу отправился на кухню и завалился на диван спать, сбросив с себя только ботинки.
Гелий немного пометался по непривычно тихой без кошек комнате и пошел готовить чифирь, высыпав в заварочный ковшичек целую пачку чая. Он гремел по-судой и мебелью, к тому же что-то немузыкально пел во весь голос.
Пашка недовольно заворочался, потом попросил не мешать спать.
-Я хозяин квартиры, что хочу, то и делаю, - последовал демонстративно над-менный ответ.
Пашка неторопливо сел, затем встал. Он держался на ногах вполне твёрдо, и глаза у него были не осоловелые, а бешеные.
-Ты эгоист, ты никого не уважаешь, ты всех гребешь под себя. А я сейчас нервный. Ты меня достал неуважением, а я выпил, и у меня несколько обломов, так что я тебя сейчас бить буду.
Пашка схватил с полки буфета скалку, примерился, покусывая губы, и с раз-маху саданул ею Гелия по голове. Тот не пытался ни уйти, ни увернуться, ни при-крыться, просто стоял, свесив руки.
Пашка выглянул из кухни и подмигнул Вине, застывшей посреди комнаты.
-Больше он над тобой издеваться не будет.
Неземная наивность, подумала Виня.
Пашка снова повернулся к Гелию, поигрывая скалкой.
-Ты, конечно, можешь ночью подойти и е…нуть меня топориком, но если ты меня не убьешь, то я встану и тебя прикончу. А если ты напишешь на меня заяву, то лет через пять я выйду откуда угодно, из психушки или тюрьмы, по-любому, и тебя урою.
-А зачем бы мне это было надо, сам подумай? – спокойно спросил Гелий, не двигаясь с места. – Не собираюсь я тебя сажать.
Пашка еще раз хрястнул его по голове скалкой. У Гелия по виску потекла кровь.
-Хочешь, побью? Хочешь, убью? Искалечу? – выплевывал слова, заводя сам себя, Пашка.
-А что тебе это даст? – монотонно вопрошал Гелий. – Сам подумай, какой ре-зультат-то ты хочешь получить? Ну, искалечишь. А чего добьешься? Если бы ты ме-ня убил, быстро и результативно, я был бы тебе благодарен, а если я буду жить и мучиться, то это ничего не даст ни мне, ни тебе.
Гелий сдвинулся с места и очень неторопливо прошагал в ванную, бросив на ходу Вину:
-Завтра – развод.
Пашка посмотрел, что он делает, и подошел к Вине.
-Ну вот, теперь всё в порядке.
И обхватил ее, направляя к тахте.
-Не надо, - Виня вышла из оцепенения.
-Надо. Я могу заставить этого идиота отдать тебя мне. Вместе с квартирой. Я всё могу.
Виня, как обычно, усыпила его бдительность, вывернулась из Пашкиных рук и, пока он восстанавливал равновесие, выбежала в коридор, мельком отметив, что Гелия уже нет ни в ванной, ни в квартире вообще.
Виня побежала вниз по лестнице, слыша, как Пашка ломится в дверь ванной, думая, что Виня заперлась там. По всему дому разносились мощные удары и крики.
-Виня, открывай!!! Дверь сломаю!!! Открывай!!!
В ванной, наверно, заперлась Риша.
Виня добежала до первого этажа и хотела спрятаться под лестницей, но обна-ружила там Гелия и ринулась вон из подъезда. Гелий ее остановил.
-Не ходи, простудишься. Сейчас его заберут, соседи милицию вызвали, он уже к ним ломится вместо нашей ванной. Слышишь?
Матерщина отчетливо доносилась с восьмого этажа на первый.
-Развестись мне с тобой надо. Да где я лучше найду? Лучше не бывает.
С плачем пробежала Риша в разорванной одежде и выскочила на улицу.
Гелий, подумав и прислушавшись, счел, что под лестницей уже небезопасно, и потащил Виню за руку следом за Ришей. Он открыл дверь одновременно с мили-цией.
-Стоп! Вы куда? Это вы здесь устроили дебош?
-Нет, это у нас, квартира 52, восьмой этаж, - быстро сказала Виня.
На Виню внимательно посмотрели, скомандовали ждать внизу с одним из ми-лиционеров, поднялись на лифте.
И через пару минут провели, подталкивая резиновыми дубинками, Пашку с задранными вверх руками.
Виня и Гелий переглянулись.
-Вернется, как только выпустят.
-И ты ему откроешь?
-А почему нет?
-А потому, что он опасен. И для меня, и для тебя, и для Риши.
-Как ты думаешь, она вернется?
-А куда ей деваться?
-Ты права. Впустим его? Он мой друг, и он нас кормит.
-Постояльцев можно найти сколько угодно. Друг, который тебя бьет? Кото-рый требует от твоей жены с ним спать?
-Друзьям позволено многое, это свои. Чужие все равно делают то же самое, но при этом ничем не помогают.
-Если он будет снова здесь жить, я уйду жить в другое место.
-Например?
-Обратно в вагоны-запаску. Там проводники от жеребцов охраняют.
-Хорошо, он больше не будет у нас жить…

Стрылька стояла посреди квадратной пещеры и прислушивалась, трясясь от ярости, как древесный лист на ветру.
Обижают почти до смерти ее как бы соплеменников, опасности грозят ее лю-бимой Большой. Больше всего на свете и прямо сейчас Стрыльке хотелось вырасти, стать огромной и сильной, чтобы заступиться за дорогих для нее существ. Она очень сильно разозлилась на свою беспомощность, так же, как последние дни злилась на свою беспамятность. И если та злость вызывала дикую боль в голове, то результатом этой явилось ощущение выкручивания всех суставов и размалывания всех костей.
Комната поплыла перед глазами в ало-зеленом тумане и неожиданно начала сжиматься в размерах. Рядом заорал кто-то из Больших.
Стрылька с трудом повернула голову, еле удерживая на подламывающихся лапах непослушное тело.
К распахнутой входной двери пятился Большой по имени Гелий, из-за его спины выглядывала Виня…

Гелий и Виня поднялись на свой восьмой этаж.
Гелий открыл незапертую дверь, хотел войти, но глянул вглубь квартиры и застыл на пороге.
-Стой, - бросил он Вине через плечо. – Осторожно выйди на лестницу. Осто-рожно и быстро.
-Что случилось?
-Оно. Оно выросло.
-Что?
-Ну, посмотри. Пока что оно вроде не нападает, само в ошеломлении. Узна-ешь? Наша Стрылька – как в сказке – не по дням, а по минутам. Был котенок разме-ром с болонку, стал – с овчарку. Кавказскую. Я не знаю, что это такое. Но у меня в квартире оно больше не останется.
Гелий попятился, поймал Виню за одежду и потащил вон, захлопнув дверь и заперев ее трясущимися руками.
Лифт оказался на их этаже и, когда они спустились, Гелий бегом повлек Ви-ню к воинской части, рядом с которой стоял их дом. Из проходной он позвонил сво-ему знакомому. Люди в форме согласились изловить опасное животное и держать его у себя на госслужбе.
Виня, трясясь от холода в тонком спортивном костюме, смотрела, как пятеро молодых мужчин в камуфляже вошли в подъезд дома и через некоторое время вы-шли, неся большой, слабо барахтающийся мешок. Они проследовали на территорию воинской части.
И это было все.
Виня кусала губы, сдерживая слезы. Самая необычная и самая ласковая кош-ка в мире исчезла из ее жизни…

-Бр-р, как я замерзла.
Виня вбежала в подъезд, спотыкаясь. Тедик услышал ее голос, высунулся в отверстие возле верхнего угла подвальной двери, жалобно мяукнул и выбрался на карниз.
Виня схватила его в охапку. Тедик принялся бодаться.
-Возьмем их обратно, - Виня умоляюще оглянулась на Гелия.
-Только пусть не ссут на рукописи и не орут, - буркнул Гелий.
-Кс-кс-кс, - обрадованная Виня сунулась лицом в подвальное отверстие.
Дольше всех не хотел выходить Малдер, его пришлось выманивать подоб-ранной возле люка мусоропровода колбасной шкуркой. Виня принесла всех четве-рых, как букет, выпустила в квартире, оглядела ее. Разгрома нет. Стрылька сдалась без боя? Почему? Наверно, это никогда не будет известно…
Виня села с книжкой и Даночкой на коленях в кресло, а Гелий пошел к сосе-ду-художнику, занял у него полсотни и принес портвейн. На сей раз она охотно его пила, поскольку понимала, что будущий секс здесь ни при чем.
Потом Гелий отправил Виню с оставшейся мелочью за хлебом в магазин-«ночнушку». Было двенадцать ночи, Виню пошатывало, но она не боялась. Бомжи не тронут, компашки все свои, местные, да их и обойти можно, скрываясь за деревь-ями, разросшимися вокруг домов, а по улицам то и дело проезжают милицейские «синеглазки».

Лестничная площадка оказалась неосвещенной, и кнопка лифта горела в тем-ноте, как красный глаз хищного животного или прицел бластера… В кабине лифта Виня прислонилась к пластиковой стенке голубовато-серого «космического» оттен-ка. Перед глазами всё плыло и симпатично покачивалось, от желудка по всему телу разливалось приятное тепло.
Посреди тихого полутемного подъезда стояла белая кошка размером с лео-парда.
-О-о, кисинька!
Для пьяной Вини не представился чем-то необычным такой рост кошки, и Стрыльку, глядевшую на нее не по-кошачьи прстально и не по-животному осмыс-ленно и тепло, она не узнала.
Кошка не шевелилась, и Виня проплыла мимо нее, изо всех сил стараясь не оступиться и не придавить лапу или хвост.
-Ксия! – мягко и певуче позвал голос с улицы.
Большая белая кошка беззвучно прошествовала вперед, попутно слегка бод-нув Винино плечо, подцепила когтем задвижку кодового замка, толкнула металличе-скую дверь подъезда и мягко выпрыгнула наружу.
Виня с широко открытыми глазами автоматически последовала за ней.
Дверь с грохотом захлопнулась.
В песочнице что-то происходило. Среди деревьев просматривались пять че-ловекоподобных фигур и дрожал слабый голубовато-зеленый свет.
-Мотоциклы бросим здесь, - произнес тот же голос. – Потара найдем, месть успеется. Ксия, иди сюда. Ну, что, повидала напоследок? Плохо то, что Кивир не нашелся, но мы за ним вернемся.
Одна из фигур присела возле большой кошки, белевшей в путанице голых ветвей, как рухнувшая снежная баба, обняла ее – что-то светилось возле рук и лица, - и через несколько секунд подняла с земли на ноги фигуру потоньше и поизящней, откуда-то тут взявшуюся. А кошка исчезла, больше ничто там не белело.
Виня слабо помотала головой, стоя в тени козырька подъезда.
От соседнего дома кто-то побежал, с шумом ломясь через кусты.
-Подождите, возьмите меня с собой!
По голосу Виня узнала Кирьку, странноватого мечтательного очкарика лет двадцати, который последнее время при встречах донимал ее расспросами и рассуж-дениями об эльфах.
Шестеро в песочнице вздрогнули и обернулись к нему.
-Возьмите меня! Если вы меня не возьмете, это будет непоправимо! Я должен хотя бы видеть тебя, Ксия!
Тоненькая девушка неуверенно поправила белые, чуть мерцающие волосы.
-И больше ты ничего не станешь добиваться?
-Если тебя это беспокоит, то – нет.
-И куда годится столь пассивный индивидуум? Нет, мы тебя не возьмем.
-Да погоди ты делать поспешные выводы! – отчаянно выкрикнул Кирька. – На самом деле я чуть повременил бы, а потом, разумеется, стал бы добиваться.
-Докучливый нахал мне тоже ни к чему.
-Так чего же ты хочешь?
-Пока не знаю.
-Вот, чтобы узнать, и возьми меня с собой!
-Ксия, как ты считаешь, не стереть ли ему память, чтобы не мучился?
-Оставь. Пусть помучается, полезно. Напишет пару песенок или рассказик. На всякий случай будет вести себя покорректней. Глядишь, и кто-то из окружающих его индивидуумов станет чуть-чуть культурней.
Фигуры посреди песочницы придвинулись друг к другу, образовав тесную группу, которая утонула в стремительно рассиявшемся сине-зеленом свете. И исчез-ла.
Меж деревьев, качелей и скамеек остался отчаянно рыдающий Кирька. Он быстро понял, что ему тут больше делать нечего, и побежал к своему дому, давясь слезами и мотая длинными негустыми патлами. Едва не налетел в темноте на Виню. Она отшатнулась и чуть не упала; он ее не заметил.
Виня проводила его глазами и, чувствуя себя стукнутой пыльным мешком из-за угла, побрела в «ночнушку» за хлебом. Из проезжавшей мимо легковушки при-смотрелись к волосам, разметавшимся поверх искусственной пятнистой шубки, и окликнули:
-Девушка! Поедем?
-Нет, не поедем! – самым низким, на какой была способна, голосом грубо рявкнула Виня.
Машина прибавила скорость и умчалась…

Дома Гелий с криком бегал за котами. Малдер и Тедик в очередной раз дра-лись насмерть.
-Или они немедленно перестанут меня терроризировать, или я их убью!
Виня бросилась разнимать дерущихся котов и схватила Тедика слишком рано, он в горячке боя вцепился ей в голову и когтями, и зубами. Она оторвала его от себя и бросилась в ванную – замыть глубокие царапины, пока Гелий не увидел. Но он увидел.
-Если ты еще раз будешь их разнимать, и кто-нибудь из них тебя подерет, оба полетят за окно! И вообще мне это надоело! Что тебе сказали в ветлечебнице? Они не перестанут драться и после кастрации! Рассадить их, сделать двери? И что это будет за жизнь? Ходить, как по фронтовой полосе! Лови-ка их сейчас же, сажай в сумку, я отвезу их в Сокольники и выпущу на улице. А нет – тогда убью. Всех – вон, кроме Малдера!
-Зачем было их брать, если потом выкидывать на улицу? Кому нужны взрос-лые кошки? Как их пристроить? Где чувство ответственности?
-А зачем их пристраивать? Пусть живут в естественных условиях! Я их брал поиграть! Это не люди! При чем тут ответственность?! Животные для человека, а не человек для животных! Земля наша, она для людей, а это не люди! Они устраивают мне террор, это мои враги, а врагов я уничтожаю! Почему твой Тедик терроризирует моего Малдера? Или – вон, или – убью. Выбирай: или кошки – или я, а то получает-ся, Пашка прав, и животные для тебя ценнее человека!
Виня посмотрела в его бешеные глаза, схватила спортивную сумку и броси-лась ловить кошек. Тугрик и Даночка забились под мебель, она с трудом их оттуда вытащила. Тедик был в ванной. Он уже остыл от драки и, подхваченный в охапку на прощанье, принялся виновато облизывать Вине руки. Она заплакала…
В трамвае Виня сама держала сумку между колен. Кошки барахтались и при-глушенно вопили. Из сумки сочилось – кто-то из кошек с перепугу описался. Виня плакала.
-Почему мяушка плачет? – ворковал Гелий, обнимая ее. – Ведь главная мяуш-ка здесь, ее-то я никуда не выгоняю…
Трамвай «четверка» от станции метро «Улица Подбельского» до станции метро «Сокольники» мчался через лесопарк. Это было очень красиво – что днем, что ночью, и Виня любила ездить по этому маршруту. Сейчас она не замечала ничего, кроме колышущейся сумки между колен.
-Хотя бы Даночку оставим для Малдера. Она никогда не писает на рукописи и одежду, не орет и не дерется…
-Хорошо, Даночку оставим…

Тедика и Тугрика выпустили возле магазина «Мир кожи». Тугрик забился под прилавок овощного лотка и завопил, словно заплакал; Тедик быстро огляделся, по-несся большими прыжками вдоль запертых магазинных дверей и вскоре исчез из ви-ду. Даночку привезли обратно в той же сумке. Кошку выпустили в квартире, Малдер бросился ее облизывать, мокрую и грязную, а потом взобрался на нее. Сумку Виня тут же отнесла в мусорный контейнер возле дома.
Описался в сумке Тедик, а измазалась больше всех Даночка, поскольку оказа-лась внизу…
Гелий выпил чаю, лег и заснул под плеер. Виня схватила свою редакционную сумку с рукописями, сунула в нее зубную пасту, зубную щетку, запасные трусики и убежала.
В этой квартире, с этим человеком она больше оставаться не могла.
«Напрасно ты заставил меня выбирать», - подумала она, закрывая за собой дверь.
Она бежала по вечерней улице, выбирая окольный путь к станции метро на случай, если Гелий проснется и погонится за нею. Слезы высохли на щеках, сердце билось ровно. Она еще не знала, кому позвонит и где будет ночевать, но бежала не оглядываясь.

Продолжение следует.

Поделиться: