“Итак, это Рай”-, он подумал и улыбнулся про себя. Было бы непочтительно анализировать небеса в тот момент, когда он влетал в них.
Когда он летел от Земли над облаками в сопровождении двух сверкающих чаек, он увидел, что его собственное тело стало таким же ярким как и их. Он стал сейчас тем самым Джонатаном, которым всегда был внутри за золотыми глазами, до того как его внешняя оболочка изменилась.
Он чувствовал себя как юнец, но таким, что мог летать намного лучше, чем когда-либо летал за свою жизнь. “Почему в половину усилий,- думал он,- я могу летать со скоростью в два раза большей. Летные качества в два раза выше, чем в мои лучшие дни на Земле!”.
Его перья теперь сияли сверкающим белым, и крылья были гладкие и совершенные как листы отполированного серебра. Он начал с восхищением пробовать их, чувствуя мощь этих новых крыльев.
На скорости двести пятьдесят миль в час он чувствовал, что был близок к своей максимальной скорости при горизонтальном полете. На 273 миль в час он думал, что летит быстро насколько возможно, и как всегда был немного разочарован. Здесь было ограничение того, что его тело смогло сделать. И хотя это было намного быстрее, чем его старый рекорд полета, все же это был предел, который стоило больших усилий преодолеть. “У нас не должно быть ограничений”, - подумал он.

Облака распахнулись. Его провожатые пожелали счастливого приземления и исчезли в прозрачном воздухе.

Он летел над морем по направлению к зубчатой линии берега. Всего несколько чаек тренировалось паря над утесами. Далеко к северу, на горизонте, еще несколько. Новые впечатления, новые мысли, новые вопросы. Почему так мало чаек? Небеса должны быть заполнены чайками! И почему я так устал за один полет? Чайки в раю не должны уставать и хотеть спать.
Откуда он слышал об этом? Память о его жизни на Земле испарялась. Земля была тем местом где он, конечно, узнал многое, но детали были размыты. Что-то о полете ради пищи и быть изгнанником.
Дюжина чаек с берега подлетели познакомиться с ним, но ни одна не сказала ни слова. Он только почувствовал, что его приветствуют и что это дом. Это был долгий день для него. День, восход солнца которого он уже не помнил.
Он направился к земле, махая крыльями, чтобы остановиться на дюйм в воздухе, и затем мягко опустился на песок. Остальные чайки тоже приземлились так тихо, что ни одно перышко не зашуршало. Они дрейфовали на ветру, распахнув яркие крылья, затем как-то изменили изгиб крыльев пока не остановились как раз в то мгновение, как их лапки тронулись земли. Потрясающий контроль. Но Джонатан был слишком усталым, чтобы попробовать сделать так же. Прямо стоя здесь на пляже, не сказав ни единого слова, он заснул.
В последующие дни Джонатан обнаружил, что здесь ему предстояло выучить не меньше чем там, где он был жизнь позади. Но с разницей. Здесь чайки думали так же как он. Для каждой из них самым важным смыслом в жизни было достичь или хотя бы коснуться совершенства в том, что они более всего любили - в полете они были великолепны и проводили час за часом каждый день тренируясь, изучая продвинутую аэродинамику.

На долгое время Джонатан забыл о мире, откуда он пришел. О том месте, где жила Стая, где закрывали глаза на радость полета, используя крылья лишь как средства добывания пищи. Но иногда, всего на миг, он вспоминал.

Он вспомнил о том мире однажды утром, в то время как отдыхал на пляже после очередной серии проделывания авиационных бочек со сложенными крыльями.

“А где все, Салливан?”-, он спросил инструктора, не произнося ни слова с помощью простой телепатии, которую использовали чайки вместо крика и визга. “Почему нас так мало. Почему там откуда я пришел…”
“…тысячи и тысячи чаек, я знаю”,- продолжил за него Салливан. Он потряс головой,- “Единственный ответ я могу предложить, Джонатан, в том, что ты скорее всего один на миллион птиц. Большинство из нас двигаются слишком медленно. Мы переходим из одного мира в другой, который почти такой же, забывая откуда мы пришли, не заботясь куда направляемся, живя настоящим моментом. Ты представляешь сколько жизней мы должны пройти прежде чем начнем задумываться, что жизнь это больше чем погоня за едой или властью в Стае? Тысячу жизней, Джон! Десять тысяч! И потом еще сотню жизней прежде чем осознаем, что существует совершенство. И еще сотню вновь, чтобы понять смысл жизни в поиске совершенства. И стремиться к этому. Мы здесь потому что выбрали наш следующий мир, благодаря тому что узнали. Ничего не постигнем и наш следующий мир будет таким же как предыдущий, с теми же ограничениями и с теми же препятствиями для преодоления.”
Он растянул свои крылья и повернулся лицом к ветру. “Но ты, Джон”, - он сказал , “изучил так много за одну жизнь, что тебе не понадобилось пройти через тысячи жизней, чтобы достичь этой”.
Сейчас они уже находились в воздухе, тренируясь. Совершить многовинтовую бочку было сложно. Нужно было перевернуться и думать вверх тормашками, затем изменить в обратную сторону изгиб крыльев, в точной гармонии с инструктором.

“Давай попробуй еще”,- говорил Салливан раз за разом. “Давай попробуй еще”. И наконец “Хорошо”. И они начали тренировать уже мертвую петлю.

Однажды вечером чайки, которые не летали ночью, собрались вместе на песке. Джонатану понадобилось собрать все свое мужество, чтобы подойти к Старейшине, который, как говорили другие чайки, должен был скоро покинуть этот мир.
“Чанг…”,- сказал он, немного нервничая.
Старая чайка посмотрела на него с добротой в глазах. “Да, сын мой?”. Вместо того, чтобы быть ослабленным возрастом, Старейшина был сильнее других, благодаря чему он мог летать дальше, чем любая чайка в Стае, и обладал умениями, которые другие только постепенно начинали познавать.
“Чанг, этот мир вообще-то не рай. Ведь так?”.
Старейшина улыбнулся в лунном свете. “Ты учишься снова чайка Джонатан”,- ответил он. “Тогда, что случается после? Куда мы идем? Существует такое место как рай?”
“Нет, Джонатан, нет такого места. Рай - не место и не время. Рай значит быть совершенным”. Он замолчал на минутку. “Ты очень быстро летаешь, не так ли?”.
“Я…Мне нравится скорость”,- ответил Джонатан, захваченный врасплох, но гордый тем, что Старейшина заметил.
“Ты коснешься небес, Джонатан, в тот момент, когда коснешься совершенной скорости. И это не полет тысяча миль в час, или миллион миль или скорость света. Потому что любое количественное значение это ограничение, а совершенство не имеет ограничений. Совершенная скорость, мой сын, просто быть там.”
Без предупреждения Чанг растворился в воздухе и появился на поверхности воды за пятьдесят футов от Джонатана в одно мгновение. Затем Старейшина исчез вновь и появился за долю секунды возле его плеча.
“Это весело”,- сказал он.
Джонатан был поражен. Он перестал спрашивать о рае.
“Как ты это делаешь? Что ты чувствуешь? Как далеко ты можешь улететь?”.
“Ты можешь оказаться в любом месте и в любое время, где бы не пожелал быть,”- сказал Старейшина. “Я путешествую везде и в любое время , о чем я могу только подумать.” Он посмотрел на море. “Это удивительно. Те чайки, кто презирает совершенство ради путешествий медленно идут в никуда. Те кто оставляет путешествия ради совершенства могут попасть куда угодно, мгновенно. Пойми, Джонатан, рай это не место или время, потому что и место и время лишены смысла. Рай это…”
“Ты можешь научить меня летать как ты? ”. Чайка Джонатан трепетал от желания покорить что-то неизведанное.
“Конечно, если хочешь учиться”.
“ Я хочу. Когда мы начнем?”
“Можем начать сейчас, если хочешь”.
“Я хочу узнать как так летать”, -сказал Джонатан, и странный блеск был в его глазах,- “расскажи мне, что делать”.
Чанг говорил медленно и посмотрел на юную чайку так внимательно, как никогда. “Чтобы летать с быстротой мысли в любое место ты сначала должен осознать или представить, где ты должен оказаться”.

Трюк состоял в том, по словам Чанга, чтобы Джон перестал видеть себя внутри ограниченного тела с размахом крыльев сорок два дюйма и летными качествами, по которым можно составить аэродинамическую таблицу. Смысл в том, чтобы понимать свою истинную природу, которая не может быть измерена числами: быть в любом месте и в любое время в один миг.

Джонатан упорно тренировался, неистово, день за днем. Начиная до восхода, заканчивая далеко за полночь. И при всех этих усилиях он не продвинулся с места ни на длину перышка.
“Забудь о вере!”,- постоянко говорил Чанг. “Тебе не нужна вера, чтобы летать, тебе нужно понимать полет. Это все тоже самое. Попытайся снова…”

Однажды Джонатан стоял на берегу, закрыв глаза. Сконцентрировался, и его осенило понимание того, о чем говорил Чанг. “Ну да, конечно, вот где истина! Я совершенная неограниченная чайка!”. Он был потрясен.
“Хорошо”, - сказал Чанг, и его голос звучал победоносно.
Джонатан открыл глаза. Он стоял наедине со Старейшиной на совершенно другом берегу- деревья опускались к воде, два желтых солнца вращались над головой.
“Наконец-то ты понял”,- сказал Чанг, “но твой контроль нуждается, чтобы над ним немного поработали”.
Джонатан был удивлен. “Где мы?”
Совершенно не впечатленный их странным окружением, Старейшина отмахнулся от вопроса: “Мы на одной из планет, очевидно с зеленым небом и двойной звездой вместо солнца”.
Джонатан вскрикнул от восторга. Это был первый звук, который он произнес с тех пор как они покинули Землю. “Это работает!”
“Конечно, это работает, Джон”,- сказал Чанг. “Это всегда срабатывает, когда ты знаешь, что ты делаешь. А сейчас о твоем контроле…”

К тому времени когда они вернулись другие чайки смотрели на Джонатана с благоговением в глазах. Для них он как бы исчез и появился снова.
Он остановил их поздравления. “Я пришелец здесь. Я только в начале пути к знанию. Это я должен учиться у вас!”.
“Я думал об этом, Джон”,- сказал Салливан, стоявший рядом. “У тебя меньше страха нового, чем у любой чайки, которую я когда бы то знал за десять тысяч лет”.
Стая замолкла. Джонатан нервничал от смущения.
“Мы можем начать работать, когда ты пожелаешь”,- сказал Чанг, “до тех пор пока ты не сможешь летать в прошлое или будущее. Тогда ты будешь готов начать самое сложное, самое мощное и интересное. Ты будешь готов начать летать выше и познать смысл доброты и любви”.

Прошел месяц, или он только думал, что месяц. Джонатан учился с огромной скоростью. Он всегда учился быстро, а теперь когда имел наставника самого Старейшину, он схватывал знания как модернизированный пернатый компьтер.
Но однажды Чанг исчез. Он спокойно говорил со всеми, призывая их никогда не останавливаться в ученье и тренировках, и их борьбе за то, чтобы понять больше о совершенном невидимом принципе жизни. По мере того, как он говорил, его крылья становились ярче и ярче, и, наконец, засверкали так, что ни одна чайка не могла на них смотреть.
“Джонатан” ,- сказал он, и это были последние его слова,- “Работай над любовью”.
Затем, когда они смогли смотреть снова, Чанга уже не было.

Дни шли. Джонатан часто думал о Земле, откуда он пришел. Если бы он знал хотя бы десятую, сотую часть того, что узнал здесь, насколько другой смысл обрела бы жизнь! Он стоял на песке, задумавшись, а что если там была чайка, которая могла преодолеть свои ограничения, которая могла бы увидеть смысл полета за обычным путешествием в поисках крошек хлеба с гребных шлюпок. Может быть там есть кто-то изгнанный за то, что говорил правду перед лицом Стаи. И чем больше Джонатан практиковал уроки доброты, и чем больше работал, чтобы познать природу любви, тем больше он хотел возвратиться на Землю. Несмотря на свое одинокое прошлое чайка Джонатан был рожден быть учителем, и его собственный путь проявления любви в том, чтобы передать частичку истины, которую он познал, чайке, нуждающейся в шансе увидеть правду для себя.

Салливан, изучивший теперь полеты со скоростью мысли и помогающий теперь остальным, был полон сомнений.

“Джон, ты уже был изгнан однажды. Почему ты думаешь, что хоть одна чайка будет слушать тебя? Ты знаешь поговорку и это правда: Чем выше летает чайка, тем дальше она видит. Те чайки, откуда ты пришел, крепко стоят на земле, крича и сражаясь друг с другом. Они в тысячу миль от рая в том месте, где сейчас находятся. Джон, они не видят кончиков своих собственных крыльев! Оставайся. Помогай новым чайкам здесь. Тем, кто достаточно возвышен, чтобы понять, что ты хочешь сказать”. Он замолк на миг, а потом спросил: “Что если бы Чанг вернулся в свои старые миры? Где бы ты был сегодня?”.
Последнее замечание было убедительно, и Салливан был прав.
Чем выше летает чайка, тем дальше она видит.
Джонатан остался и работал с прибывающими птицами, которые были очень способными, быстрыми с овладением уроками в учении. Но старое чувство возвращалось, и он не мог не думать, что там на Земле может быть одна или две чайки, которые могли бы тоже учиться. Насколько больше он бы узнал сейчас, если бы Чанг пришел к нему в тот день, когда он был изгнан!

“Салли, я должен вернуться”,- сказан он, наконец. “Твои ученики хорошо занимаются. Они помогут тебе с новичками”.
Салливан вздохнул, но не стал спорить. “Я буду скучать по тебе, Джонатан”,- было все, что он сказал.
“Салли, стыдно!”,- ответил Джонатан с упреком. “Не глупи! Что мы практикуем каждый день? Если наша дружба зависят от таких вещей как место и время, тогда когда мы наконец их преодолеем, мы уничтожим наше собственное братство! Но стоит преодолеть пространство, и все, что мы оставили, будет Здесь. Преодолеть время, и все что мы оставили, будет Сейчас. И когда мы Здесь и Сейчас, ты же не думаешь, что мы сможем увидеть друг друга только однажды или дважды? ”.
Чайка Салливан посмеялся над собой. “Ты сумасшедшая птица”,- сказал он с добротой. “Если кто и сможет показать кому-то на Земле, как видеть через тысячу миль, это будешь ты, чайка Джонатан Ливингстон”.
Он опустил глаза в песок: “До свидания, Джонатан, мой друг”.
“До свидания, Салли. Мы встретимся вновь”. И с этими словами Джонатан представил образ большой стаи чаек на берегу другого времени. И он знал с натренированным спокойствием, что он не перья да кости, а совершенная идея свободы и полета, неограниченная ничем.

Чайка Флетчер Линд был еще достаточно молод, но уже знал, что ни с одной чайкой в Стае не обходились так жестоко и несправедливо, как с ним.
“Мне все равно, что они говорят,”- неистово подумал он, и его глаза затуманились, когда он летел по направлению к Далеким Скалам. “Есть что-то большее в полете, чем просто суета перелетов с одного места на другое!.. Мы не комары! Я всего лишь сделал одну единственную бочку в полете, ну и что, что рядом со Старейшиной. Просто для развлечения. И я изгнан. Они слепы? Они не могут понять? Они не могут подумать о триумфе, который нас ждет, если мы действительно научимся летать!”.
“Мне все равно, что они думают”,- мысленно продолжал он разговор сам с собой. “Я покажу им, что значит полет! Тогда я действительно стану вне закона. И я заставлю их пожалеть”.
Неожиданно голос зазвучал в его голове, и хотя голос был очень мягким, он испугался настолько, что заколебался и задержался в воздухе.
“Не будь жесток к ним, чайка Флетчер, изгоняя тебя, другие чайки повредили сами себе и однажды они поймут это. Однажды они осознают то, что ты осознал. Прости их и помоги им понять”.
В дюйме от правого крыла Флетчера летела самая белоснежная чайка в мире, без усилий паря рядом с ним, даже не шелохнув пером, а это была самая большая скорость на какую чайка Флетчер Линд был способен.
На миг юная птица растерялась.
“Что происходит? Я что, сошел с ума? Что это?”.
Тихо и спокойно голос опять появился в его мыслях, требуя ответа на вопрос: “Чайка Флетчер Линд, ты хочешь летать?”.
“ДА, Я ХОЧУ ЛЕТАТЬ!”
“Чайка Флетчер Линд, ты хочешь летать настолько сильно, что простишь Стаю, и выучившись однажды вернешься к ним, чтобы помочь им узнать?”.
Он не мог солгать этому удивительному искусному существу, и не имело значения насколько он был гордым или как обижены были чувства Флетчера.
“Да”.
“Тогда, Флетч”,- яркое существо сказало ему, и голос был очень добр, -“давай начнем с уровня Полет”.

Поделиться: