Посвящается чайке по имени Джонатан, мечтателю, который живет в каждом из нас
автор Ричард Бах
Чайка по имени Джонатан Ливингстон
Вольный перевод с английского языка

Часть 1

Было утро, и раннее солнце искрилось, отражаясь золотом в волнах тихого моря.
В миле от берега появилась рыбацкая лодка. Запах свежей рыбы разнесся в воздухе достигнув птиц и послужив приглашением к завтраку. Толпа в тысячу чаек ринулась к цели, чтобы хитрить и сражаться ради кусочков пищи. Это было начало нового дня.

И совсем один, вдали от лодки и берега, тренировался Джонатан Ливингстон, чайка-мечтатель. В небе на высоте сотни метров он опустил свои перепончатые лапки, поднял клюв и старался изо всех сил удержать причиняющий боль неестественный изгиб крыльев. Этот изгиб значил, что он будет лететь медленно и плавно. Он заскользил по воздуху, и ветер нашептывал ему что-то, пока океан оставался где-то внизу. Джонатан сузил свои глаза, сосредоточившись, следя за своим дыханием. Еще раз...еще дюйм…Внезапно его оперение взъерошилось, он потерял скорость и начал падать. Чайки, как вы знаете, никогда так не летают. Потерять скорость в полете для них позор и бесчестье.
Но Джонатан Ливингстон дерзко расправил свои крылья вновь, выгнув их в невообразимую дугу,- медленно, медленно. И завис в воздухе. Он не был обычной птицей.

Большинство чаек не беспокоилось о том, чтобы выучить больше, чем простейшую суть полета - как добраться от берега к еде и обратно. Для большинства чаек главное не полет, а пища. Для этой чайки не еда была важной, но сам полет, более, чем что бы то ни было на свете Джонатан Ливингстон любил летать.
Такой способ мышления, как он вскоре понял, не был путем к популярности. Даже его родителей тревожило то, что Джонатан проводил целые дни один, совершая сотни планирующих полетов, экспериментируя.
Он не знал почему, например, но когда он летел над водой на высоте меньшей, чем размах его крыльев, он мог оставаться в воздухе дольше с меньшими усилиями. Его полеты обычно заканчивались не как у обычных чаек тем, чтобы его лапки с брызгами уходили под воду. Он лишь чуть-чуть касался поверхности и начинал скользить, вода мягко обтекала его лапки. Иногда, приближаясь к берегу, он продолжал скольжение и по песку, постепенно теряя скорость. Его родители, видя это, были очень обеспокоены.

“Почему, Джон, почему?”,- спрашивала его мать. “Почему это так сложно быть как все остальные в стае, Джон? Почему ты не оставишь низкое парение пеликанам и альбатросам? Почему ты не ешь? Сынок, от тебя остались одни перья да кости!”.

“Ну и что тут такого, я просто хочу знать, что я могу в воздухе и чего не могу, вот и все. Я просто хочу узнать ”.

“Слушай, Джонатан”,-сказал отец по-доброму,- Скоро зима. Лодок будет мало, и рыба от поверхности будет опускаться глубоко. Если ты хочешь учиться, изучай пищу и как добраться до нее. Не забывай ведь смысл полета в том, чтобы добыть еду ”.

Джонатан покорно кивнул головой. Следующие несколько дней он пытался быть как другие чайки. Он очень старался, пища и копошась со стаей вокруг пирсов и рыбацких лодок, заныривая в остатки рыбы и хлеба. Но…

В этом нет смысла, он думал, отдавая с трудом отвоеванную рыбу старой голодной чайке, которая преследовала его. Я мог бы проводить все это время тренируясь летать. Так много всего, чему можно научиться.

Не прошло много времени, прежде чем Джонатан оказался снова далеко в море, в одиночестве, голодный, счастливый, он учился.
Предметом была скорость, и в течении недели тренировок он изучил больше, чем самая быстрая чайка за всю жизнь.
С высоты тысячи футов, взмахивая крыльями настолько сильно, насколько возможно, он вошел в очень крутое, отвесное пике и понял, почему чайки так не летают. В течение шести секунд он двигался со скоростью 70 миль в час и почти потерял управление.
Время от времени это случалось. Как он не старался, работая над пике, он все равно терял контроль на высокой скорости.

Подняться на тысячу футов, со всей энергией двигаясь вперед. Затем увеличить скорость и войти в вертикальное пике. Каждый раз ему не удавалось взмахнуть левым крылом, оно становилось неуправляемым в вихре, и его заносило влево. Перестать махать правым крылом, чтобы восстановить равновесие и метнуться как огонь в диком акробатическом штопоре вправо.

Несмотря на все его старания, взмах вверх не удавался. Десять раз он пытался и все десять раз когда он достигал скорости 70 миль в час, он превращался в неуправляемую массу перьев, падающую в воду.

Решением, наконец он понял, промокнув насквозь, должно быть в том, чтобы держать крылья неподвижно на высокой скорости. Довести скорость до 50 миль в час и по-прежнему удерживать крылья.
С высоты двух тысяч футов, он попытался снова, входя в свое пике, направившись вертикально вниз, держать крылья неподвижно с момента достижения скорости 50 миль в час. Для этого потребовалась громадная сила, но в этот раз сработало. За десять секунд он набрал скорость девяносто миль в час. Джонатан установил новый мировой рекорд скорости для чаек!

Но победа была недолгой. Как только он начал выходить из пикирования, как только он изменил угол своих крыльев, он внезапно оказался в той же внезапно не контролируемой ситуации. И со скоростью 90 миль в час начал падать как камень. Через миг Джонатан с размаху врезался в твердую как кирпич воду.



Когда он очнулся было уже темно. Он плавал в лунном свете на поверхности океана. Его крылья стали тяжелые как свинец, но груз поражения в душе был еще тяжелее. Он даже хотел бы, чтобы вес его был достаточным, чтобы нежно опуститься на дно и закончить со всем.
Когда он все же начал опускаться под воду, странный глухой голос стал звучать изнутри. “Так нельзя. Я чайка. Я ограничен природой. Если бы мне было предначертано выучить так много о полете, я бы был умнее. Если бы мне было предначертано так летать, я бы имел соколиные короткие крылья и жил за счет мышей, а не рыбы. Мой отец был прав. Я должен забыть эту глупость.Я должен лететь к стае и быть таким как я есть, бедной ограниченной чайкой”.
Голос исчез и Джонатан согласился: “Место чайки ночью – это берег”. И с этого момента он поклялся быть нормальной чайкой. Так будет лучше для всех.
Он утомленно поднялся над темной водой и полетел к земле, благодарный за то, что раньше узнал о спасительном полете на низкой высоте.
“Хотя нет”, - подумал он. “Я создан таким, каким я есть. Я создан со всем, что я изучил. Я чайка как все остальные чайки, и я буду летать как они”.

Он мучительно достиг высоты ста футов и сильнее замахал крыльями, стремясь к берегу.
Он почувствовал себя лучше, решив быть просто еще одной чайкой в стае. Теперь не будет больше уз с той силой, которая заставляла его учиться. Не будет больше борьбы, не будет и поражений. Было приятно просто перестать думать и лететь во тьме к огням берега.

Темнота! Тревожный глухой голос появился вновь. “Чайки никогда не летают в темноте!”.
Джонатан не слушал. “Это мило, ”- он думал. “Луна и огоньки, мерцающие в воде, освещающие путь в ночи, и все так спокойно и тихо…”
“Опускайся! Чайки никогда не летают в темноте! Если бы тебе было предначертано летать во тьме, мы бы имели глаза совы! Так бы имел. Ты бы имел соколиные короткие крылья!”.

Здесь в ночи на высоте сотни футов в воздухе Джонатана осенило. Его боль, его решения, все исчезло.

“Короткие крылья. Соколиные короткие крылья! Вот он ответ! Каким глупцом я был! Все что мне нужно- небольшое крыло, все что мне нужно- сложить крылья и лететь только на кончиках! Короткие крылья!”

Он достиг высоты двух тысяч футов над черным морем и ни секунды не колеблясь, не задумываясь о поражении или смерти, он крепко прижал свои крылья к телу, оставив только узкие концы, и начал падать в вертикальном пике.

Ветер ревел в его голове. Семьдесят миль в час, девяносто, сто двадцать и больше. С прижатыми крыльями на скорости сто сорок миль в час не было так тяжело как раньше на скорости семидесяти миль в час. И немного выгнув концы крыльев, он осторожно вышел из пике и полетел над волнами как яркое пушечное ядро в лунном свете.

Он закрыл глаза, наслаждаясь! Сто сорок миль в час! Под контролем! “Если я буду делать пике с пяти тысяч футов, вместо двух, интересно как быстро…”

Его недавние клятвы были забыты, унесены прочь сильным быстрым ветром. Он не чувствовал вины, нарушая обещания, которые давал себе совсем недавно. Такие обещания только для тех чаек, которые принимают свою заурядность. Тот, кто коснулся успеха при обучении, не нуждается в подобных обещаниях.

С восходом солнца Джонатан тренировался снова. С пяти тысяч футов лодки рыбаков казались пятнышками на плоской голубой воде, а стая завтракающих чаек была похожа на едва различимое кружащееся облако пыли.

Он был возбужден, дрожал от восторга, гордый тем, что управлял своим страхом. Затем без церемоний прижал крылья к телу, сделав их короткими, оставил только кончики и бросился прямо вниз к морю. Когда он опустился до четырех тысяч футов, Джонатан достиг предельной скорости. Встречный ветер был похож на звуковой барьер, через который он не мог двигаться быстрее. Он летел прямо вниз со скоростью двести миль в час. Сглотнул, зная, что если раскроет крылья на этой скорости, то его разорвет на миллион маленьких кусочков от чайки. Но скорость была божественной, скорость была наслаждением, скорость была чистой красотой для него.
Он начал выходить из пикирования на высоте тысячи футов, кончики крыльев сделались незаметными и создавали глухой звук благодаря сильному ветру. Лодка и множество чаек приближались с огромной скоростью, и были прямо на его пути.
Он не мог остановиться. Он не знал еще как поворачивать на такой скорости.
И он закрыл глаза.
Это случилось утром, когда, сразу после восхода солнца Джонатан Ливингстон пронесся прямо через центр стаи чаек. На скорости двести миль в час, с закрытыми глазами, с пронзительным шумом от соприкосновения ветра и перьев. Чайка Фортуны улыбнулась ему в этот раз, и никто не пострадал.
Но когда он направил свой клюв к облакам, он все еще мчался с бешеной скоростью сто шестьдесят миль в час. Когда он замедлился до двадцати, и наконец, раскрыл свои крылья, лодка была похода на крошку в море внизу с высоты четырех тысяч футов.
Он ликовал. Предельная скорость! Чайка на скорости двести четырнадцать миль в час! Это победа, величайший момент в истории Стаи. И с этого момента Джонатаном открывается новая эпоха.
В возбужденном состоянии прилетев на место своих тренировок, сложив крылья для пике с восьми тысяч футов, он неожиданно открыл, как можно поворачивать.
Одно перышко на кончике крыльев, как он понял, создает отклонение на дюйм, которое выражается в равномерной плавной кривой при огромной скорости. Перед тем как он понял это, однако, он убедился, что если двигать больше чем одни пером, он будет кружиться как пуля в полете. Таким образом, Джонатан стал первой чайкой аэробатом на Земле.
Прилетев домой после заката, он не общался в этот день с другими чайками. Сегодня он научился делать в воздухе фигуры (которые сам назвал): петлю, замедленную бочку, многовинтовую бочку, перевернутый штопор, обратный иммельман, вираж.

Когда Джонатан присоединился к стае на берегу, была глубокая ночь. Он чувствовал головокружение и ужасно устал. Наконец в восторге от проведенного дня он сделал кольцо. Приземляясь, он совершил бочку. Он думал: “Когда они услышат обо всем этом, о Победе, они будут восхищены! Насколько интереснее теперь будет жить! Вместо наших скучных повседневных снований туда-сюда к рыбацким лодкам, это станет смыслом жизни. Мы можем поняться над невежеством, можем заново открыть себя как создания превосходные, интеллигентные и искусные. Мы можем быть свободными! Мы можем научиться летать! ”.
Годы впереди представлялись в ярком свете прогресса.

Чайки толпились на Собрании Совета, когда он вернулся. И очевидно уже совещались здесь какое-то время. Они ждали.

“Джонатан Ливингстон! Встать в центр!”,-слова старшины звучали торжественно.
“Встать в центр” означало или великий позор или великую честь. Те, кто стояли в центре были самыми выдающимися лидерами среди чаек. “Конечно”, - он подумал,- “стая утром видела мою Победу! Но я не хочу почестей. У меня нет желания быть лидером. Просто хочу поделиться тем, что я узнал, показать новые возможности впереди для всех нас”.
Он шагнул вперед.
“Чайка Джонатан Ливингстон”,- сказал Старейшина. “Встань в центр, чтобы мы увидели твои товарищи. Встань для Позора!”.
Он почувствовал, будто его ударили. Его коленки подогнулись, перья опустились, в ушах загудело. “В центре для Позора! Невероятно. Победа? Они не понимают! Они ошибаются, ошибаются!”.
“…за свою дерзкую безответственность”,- голос продолжал нараспев, “преступления против достоинства и традиций Семьи Чаек…”
Быть в центре для позора значило, что он будет сослан из общества чаек, изгнан в уединение на Далекие Утесы.

“…однажды чайка Ливингстон ты поймешь, что безответственность не выгодна. Жизнь непонятна и неизведанна, за исключением того, что мы в этом мире знаем. Мы здесь чтобы есть, чтобы выживать настолько, насколько можем”.

Никто бы другой не посмел отвечать. Обычная чайка никогда не говорит на Совете Стаи, но раздался голос Джонатана. “Безответственность? Братья!”. Он вскричал: “Кто еще более ответственен, чем чайка, которая ищет, которая ищет смысл и следует высокой цели в жизни? Тысячу лет мы гоняемся за рыбьими головами, но сейчас у нас появилась цель- учиться, открывать новые знания. Быть свободными! Дайте мне шанс. Позвольте мне показать, что я узнал”.

Стая как будто окаменела.
“Братство разорвано”,- чайки пропели вместе, и единодушно торжественно закрыли свои уши и повернулись спиной к нему.
Джонатан проведет остаток дней в одиночестве на Далеких Утесах. Он печалился не из-за одиночества, а потому что другие чайки отказались поверить в триумф полета ожидающий их. Они отказались открыть глаза, чтобы увидеть.

Он достигал многого каждый день. Он узнал, что низкий горизонтальный полет на большей скорости позволяет ему добыть более редкую и вкусную рыбу, которая собралась косяками на десяти футах под поверхностью океана. Он теперь не нуждался в рыбацких лодках и черством хлебе для выживания. Он узнал, как можно спать в воздухе, выбрав в ночи направление попутного ветра, дующего с берега, и покрывая таким образом сотни миль от заката до рассвета. С тем же внутренним контролем, он пролетал через густой морской туман, или взмывался над ним в ослепительно чистые небеса…тогда как другая чайка оставалась на земле не видя ничего кроме дымки и дождя. Он научился обуздывать сильные береговые ветры и благодаря этому угощался деликатесами из насекомых.
То, что он надеялся дать Стае, теперь использовал для себя. Он научился летать и не жалел о цене, которую пришлось заплатить. Джонатан понял, что скука и страх – причины, почему жизнь чайки так коротка. И без них в душе он прожил длинную прекрасную жизнь.



Они пришли вечером, найдя Джонатана мирно парящим в одиночестве в его любимом небе. Две появившиеся чайки сияли как звезды, и свет от них был мягким и дружелюбным в ночном воздухе. Но более поразительным было то умение, с которым они летали. Концы их крыльев двигались точно и равномерно в дюйме от него.
Без слов, Джонатан поставил им задание, которое ни одна чайка не могла бы решить. Он изогнул крылья, замедлили скорость до одной мили в час. Две лучистые птицы следом за ним замедлили полет, плавно, и оказались опять рядом в том же положении по бокам от него. Они знали о медленном полете.
Он сложил крылья, перевернулся и вошел в пике, набрав скорость 90 миль в час. Они так же понеслись вниз, безупречно повторяя за ним.
Наконец он перевернулся и на той же скорости совершил фигуру длинную вертикальную замедленную бочку. Они последовали за ним, улыбаясь.
Он вернулся к обычному полету и, наконец, после некоторого времени заговорил.
“Очень хорошо, - он сказал,- кто вы?”.
“Мы из твоей Стаи, Джонатан. Мы твои братья”. Слова были серьезными и спокойными. “Мы пришли забрать тебя наверх. Забрать домой”.
“У меня нет дома. У меня нет Стаи. Я Изгнанник. Мы с вами летали над вершиной Великой Горы Ветра. Это несколько сот футов, я не могу поднять свое старое тело выше”.
“Ты можешь, Джонатан, благодаря тому, что ты изучил. Одна твоя школа закончена. Пришло время учиться новому”.

Вся жизнь пролетела перед его глазами, и в этот момент понимание происходящего осенило Джонатана. Они правы, он может летать выше и пора возвращаться домой.
Он в последний раз окинул небо, изумительные серебристые просторы, где он изучил так много.
“Я готов”,- сказал он наконец. И чайка Джонатан Ливингстон поднялся с двумя сияющими чайками.




















Поделиться: