Опахалом чудишь, иль тросточкой,
- В каждой жилке и в каждой косточке,
В форме каждого злого пальчика,
- Нежность женщины, дерзость мальчика.
Марина Цветаева

В тёмной душной комнате одной из городских высоток спального района лежат,
прижимаясь друг к другу, два юных тела. От прихожей и до кровати – вереница
сброшенных одежд. Совсем недавно здесь, на этих белых простынях, сошлись две стихии.

Любовь и ненависть, страсть и месть. Белокурая головка и сноп чёрных, как зола волос.
Тонкие плети рук обвили телеса друг друга. Ноги раскинуты в неестественных позах.

Дрожащие веки. Дрожащие губы. Едва уловимое дыхание. Едва слышимое биение сердец.
Спёртый воздух. Примесь пота. Запах секса.

Почти темно. Один только луч, проскользнувший сквозь щель между двумя шторами. В
этом ярком полуденном луче света медленно, ленно летит пыль, опускаясь куда-то на
нижнюю его грань и там исчезая.

Почти тихо. Один только механический звук, почти неразличимый, почти неуловимый,
почти да… особенно в этом вязком липком воздухе, где точно насекомые в янтаре,
застряли эти двое.



***

- Люба… Люба, Люба!

- Ты звал меня?

- Что?.. Нет, не звал…

- Но…

«…может быть это эхо? Продолжает отбиваться от стен… Они же всё помнят… всё они
помнят…»

- Что поменялось, Марк?

Смотрит. Вопросительно…

- Для тебя… Для этих стен, этой мебели, для этой постели и вон того зеркала. Что
поменялось?..



Слова тонут, вязнут в пространстве. Вязнут во времени. И впитываются, впитываются.
Входят в кожу как нож в масло. Как нож и входят.

А ещё в стены, и в обои, и в паркет на полу, и в подушку – подушка ведь близко.

А потом всё это снова кричать будет, как теперь кричит. Кому?



- Что это?

- Где?

- Вот. Разве ты не видишь?

- Где? Не вижу ничего. Что там?

- Ну, вот же. Волосинка. Чёрная. Она из матраца растёт.

- Мусор какой-то, стряхни его.


- Это не мусор. Она растёт.

- Волосинка?!

- Да нет же! ОНА растёт! Здесь. Прорастает. Понимаешь?

- Что за…?

- Если посеять что-то, оно прорастёт. Обязательно.



Если поставить Этот стул у Этого окна, а Это зеркало поставить на Этот подоконник, то
почти так и будет. Нет. Нужно немного вправо. Вот теперь точно так. Пространство здесь
имеет форму. Само по себе. Нужно только втиснуться в уже заготовленную выемку.
Нужно только влиться в форму. Наклон головы – влево. Лицо развернуть немного правее.

Тёплое дыхание где-то в районе правого уха. Звук выезжающего объектива.

- Не шевелись. Дай я тебя сфотографирую, - шёпот.

- Что?

Обернуться. Никого.



- Нужно снять это со стен.

- Фото? Тебе не нравится?.. Люба…

Молчание.

- Люба…

- Нет, я не про фото.

- Но там больше ничего нет…

Ронять лицо в ладони. И тихо так… почти неразличимо:

- Со стен содрать бы… со стен содрать бы… со стен содрать бы… отпечатки взгляда.



- Люба… Люба, Люба!

- Не называй меня Так.

- Но это ведь твоё имя.

- Терпеть не могу это имя.



***

Оттуда нужно уйти. Навсегда уйти. Выкорчевать её оттуда уже не получится. Она
возвращается. Ей интересно посмотреть, как всё изменилось. Но ничего не изменилось.
Ни обои, ни мебель, ни постель, ни даже зеркало. Это зеркало… на Этом подоконнике… у
Этого окна…

Она возвращается, и тогда одни карие глаза всматриваются в другие такие же карие.
Взмах чёрного опахала ресниц сопровождается синхронным взмахом. Если протянуть
руку, то, наверняка, можно даже дотронуться до неё. Но рука никогда не протягивалась…



***

- … переехать…

- Ты с ума сошла? Мне нравится здесь. Да, мне нравится эта комната. Она большая и
светлая. Мне нравится это окно. Нравится этот огромный кусок неба…



***


Беснование у костра.

Маленькая фигурка – тёмный тонкий силуэт на фоне белого снега и алого пламени. На
ней старые джинсы, которые теперь смотрятся как чужие (такие они огромные) и
вытянутая футболка. Босые ноги. Закоченели.

Падает на колени у огня, запрокидывает голову назад и хохочет, хохочет.

Причудливое зрелище. Будто горит сам снег. Но здесь, в этом чёрном портале, сейчас
исчезает украденная постель. Хотя бы что-то.



***

- Когда ты говоришь «ЛЮ-БА», вот так, твой рот вначале вытягивается в трубочку, а
потом широко раскрывается. Как хищный цветок. Он всегда так делает, когда ты
произносишь эти звуки: «ЛЮ-БА». Вот скажи «Люба»… Скажи!

- Лю-у-у-у-ба-а-а-а!!! Люба, Люба!

- Вот видишь. Ничего не меняется. Ты не можешь сказать эти простые два слога иначе.
Они всегда звучали так в твоих устах. И будут звучать… Как бы ты ни старался…



- Марк, я…

- Люба, когда эти призраки оставят тебя? Когда?

- Я не знаю, Марк… Я не знаю… не знаю…

«Знаю…»



Прежде всего - срезать волосы. Чтоб совсем коротко. Совсем.

Адрес. Маршруты. Их несколько.

Общие знакомые – едва ли. Два рукопожатия – всё же лучше, чем ничего.

Нужно всё продумать… нужно всё тщательно продумать…



***

Дверь распахивается, и в комнату влетают несколько голосов.

Один знакомый, женский. Он говорит:

- Проходите на кухню. Я вас сейчас со своей соседкой познакомлю.

Шаги, кто-то берётся за дверную ручку. Сердцебиение учащается. Сейчас… почти сейчас.



Приклеивай же скорее маску к своему лицу! Скорее!



Добродушное «привет», незатейливая беседа. Прищуренные слегка глаза. Полуулыбка:

- Твоё лицо мне почему-то так знакомо.

- Ты ведь тоже Люба, да? Я думаю, мы заочно знакомы, - улыбается. Как бы не
выцарапать ей глаза!

Бутылка коньяка. Ещё одна. Как кстати была эта идея с куском сливочного масла!
Созерцать всё трезвым взглядом, не забывать придерживать маску. Вести диалог.

Договориться о встрече.

Прийти на встречу.

Прийти в джинсах и кедах, в щегольской шляпе и с цветком в руках. С кровавой
голландской розой. Если выбрать что-то на свой вкус, ей наверняка понравится.
Наверняка…




***



В тёмной душной комнате одной из городских высоток спального района лежат,
прижимаясь друг к другу, два юных тела. От прихожей и до кровати – вереница
сброшенных одежд. Совсем недавно здесь, на этих белых простынях, сошлись две стихии.

Любовь и ненависть, страсть и месть. Белокурая головка и сноп чёрных, как зола волос.
Тонкие плети рук обвили телеса друг друга. Ноги раскинуты в неестественных позах.

Дрожащие веки. Дрожащие губы. Едва уловимое дыхание. Едва слышимое биение сердец.
Спёртый воздух. Примесь пота. Запах секса. Всё же он, хоть и без той кремовой ноты,
которую обычно даёт сперма.

Почти темно. Один только луч, проскользнувший сквозь щель между двумя шторами. В
этом ярком полуденном луче света медленно, ленно летит пыль, опускаясь куда-то на
нижнюю его грань и там исчезая.

На столе, прямо напротив кровати, лежит камера. Мерцает красный огонёк.

Почти тихо. Один только механический звук, почти неразличимый, почти неуловимый,
почти да… особенно в этом вязком липком воздухе, где точно насекомые в янтаре,
застряли эти двое.

Плёнка вот-вот закончится.

Кассета вот-вот выскочит из затвора, издав характерный щелчок.

Вздрогнут веки и распахнутся.

Карие глаза уставятся в такие же карие…

Вот-вот…

А пока что, пускай они спят.

Пусть спят!

Поделиться: