Книга – это полезная вещь, особенно, если она стоящая. Книги могут раскрыть глаза, на многое,начиная с истории каждого века, и заканчивая её последствиями. Чаще они стоят на полках шкафов и становятся всего лишь частью прошлого. Сливаясь с ним, книги как – будто исчезают, пропадают, и оказываются на свалке мусора, о них забывают так же, как и о настоящей правде. Забирают с собой ушедшие знания – знания, превращающиеся в бесплодную бумагу, а из бумаги в отбросы и плесень.Наша история – это летопись, которая бесконечна, как сам мир. Она напоминает корни времен, которые сменяются так быстро, что мы не замечаем того, как меняются люди, их поведение и «маловажное» не знание правды. Корни дерева, кажется, они уходят глубоко под землю, так глубоко, что достают до ядра нашей изношенной планеты.Огненное ядро: оно все больше пожирает основу нашей человечности – эту незаменимую правду, которая дается нам один лишь раз, а потом стирается в щебень. Вечная война, вечная смерть, за которой только завораживающий сердце – холод. Она преследует нас, и постоянно напоминает, что не все в жизни может быть замечательно, как хотелось думать.
Наш мир состоит из добра и зла, они вокруг нас, хотя мы и не всегда можем их отличить, именно тогда жизнь становится сложнее. Сложнее потому, что у каждого разный взгляд на мораль, ее не всегда придерживаются, и иногда приходиться выходить за грань.Заставляя себя идти против своих же правил, она полностью нас поглощает. Мы совершаем ошибки: делаем выбор, который, как ни странно, зависит от каждого и, если он оказался неправильным, то за этим следует расплата.Но, не всегда нас в этом можно обвинить, иногда причины, которых мы не видим, кажутся ближе, чем на самом деле – намного правильнее было бы каждому представить себя на чужом месте. Что если, вдруг, мы попадем на место этого человека, и испытаем такую же боль. И кто, как ни солдат может знать о муках, не представляя себя в более простой роле, он представляет себя в своем жалком теле. Любой, кто не хочет войны, понимает ценность человеческой жизни и, ещё более, ценность своей семьи. Но, когда надеется не на что, все быстро ускользает, исчезают близкие тебе люди, ты остаешься один на один со своей судьбой, и кажется, что ничего уже не станет лучше. Иногда лучше отпустить их, отпустить и идти дальше потому, что жизнь ещё не закончилась. Но, как идти дальше, сделать хотя бы один шаг навстречу будущему, если у тебя больше нет ничего, чтобы делало тебя человеком? Ради чего биться, если биться больше не за что? Остается лишь забыть все, забыть всех тех, с кем ты жил, забыть тех, с кем ты смеялся, в кого был влюблен. Человек не все может контролировать, так происходит все чаще, так же, как и нельзя вернуться назад – исправить ошибки.Одно лишь решение может повлиять на конец, жестокая судьба, которая постоянно подносит нам, казалось бы, простой случай в нашу стезю. Он забирает все, что только может ценить человек. Иногда даже кажется, что все это глупая шутка бога, играющего с нами, как с марионетками – глупая шутка ребенка. Ребенок, который ломает свои игрушки: день за днем беспрерывно ломает жизни людей, и кажется, что это будет бесконечно. Одно лишь разочарование к жизни приносит необратимое отвращение бессмысленности этого ребенка, который, казалось бы, должен когда-нибудь вырасти, но идут столетия и он не растет, остается таким - же маленьким, хныкающим и постоянно не довольным существом. Ломая свои игрушки, ломая им ноги и руки, он сковывает в цепи, наблюдает: сможем ли мы на этот раз сбежать от него, но мы остаемся на месте потому что, если даже выберешься из этой – клетки, перед тобой громадная пропасть, ослепляющая бездна, за которой ничто, кроме отшельничества. Грехи каждого из нас бездонны, а искупление недостижимо для всех, кто хочет быть свободным от слез и страха, грехи преследуют нас, окружают легкомысленными людьми и их безрассудными идеями. Идеи, превращающие человека в робота, который, словно, берет свои предубеждения из другого мира, чужого. Словно нож, он рассекает тебя на две части, твои мысли, и ты уже не можешь сделать правильный шаг, и ты, как между молотом и наковальней, они не дают времени на размышления, либо – да, либо – нет, хотя и так уже ясно – конец один и тот же. Деваться некуда, кроме как забиться в угол, закрыть глаза и больше не видеть всего этого кошмара. Ты поддаешься этому сну, с ним больше невозможно бороться, это мгновение уходит в вечность. Вечность ожидания возмездия, которая съедает изнутри, как неизвестный вирус – он поедает все живое у тебя внутри и душу, как огонь смерти, убивающий других, ничего не стоящих людей. И ты, словно, задыхаешься в своем же страхе и эмоциях. Упускаешь последние глотки, и, не погибаешь, что-то отталкивает тебя от этого последнего шага к концу, оттягивает его, и ты платишь за каждую минуту безразличием ко всему – становишься таким же жалким. Ненужной потертой и поломанной фигуркой, как и другие, обреченные на один конец. С тех пор, как мы запустили последнюю атомную бомбу, все изменилось,мы изменились в глазах друг друга.
Сейчас большинство считают, что те медали, которые у ветеранов, можно купить за копейки в любом подземном переходе. Никто не будет задавать вопросов, никто не будет читать нотации, что – «выдавать себя за лже-ветерана – это плохо», никому это не интересно, и именно поэтому каждый может сказать, что он воевал или хотя бы служил. Как можно говорить такое? Делая все лишь для того, чтобы не тратить, якобы, лишний год на такую ненужную мелочь, как армия.«Зачем?» – думают все, зачем, если войны уже не будет, какой смысл всего этого?Нет уважения, нет достоинства, лишь высокомерие и подлость. Я не осуждаю, и никогда не осуждал чей-то выбор. Да и кто я, чтобы доказывать каждому прохожему свою правоту. Окружающие никогда не интересуются мнение постороннего безумца, сошедшего с ума. Никто не верит слезам, не верит словам, машут рукой, говорят – «С кем не бывает. Подумаешь…», и уходят по своим «важным делам», отказываясь разглядеть свои же пороки. Не стоит забывать, что мы все стоим на костях умерших предков, эти вроде бы, не рушимые дома и не рушимые стереотипы жизнерадостной молодежи, которые так пытаются разрушить мир, все время, доказывая поступками свои принципы. Этот выбор перед нами и все то, что я писал, не все могут принять всерьез, до конца убеждая себя в этом эгоизме.
Я проснулся, одел, как всегда, свою любимую шляпу. Деревянная трость – она совсем уже иссохшая. Надо бы купить новую. Как же надоело просыпаться, ненавижу утро, кости хрустят, ноги болят. Даже не представляю, как дойду, сегодня до музея, иногда, все-таки, стоит освежиться. Одной ногой тут, другой там – доктор сказал не делать резких движений. Надеюсь, опять, не слягу в больничку, хотелось бы умереть дома. Дома уютно, тихо и, никто мешает: можно подумать о прошлом и настоящем.
Раз за разом большие, настенные часы, отбивали, громким звоном по моим ушам, и отскакивали отстен старого дома, который каким-то чудом ещё не развалился. На улице жуткий, как кажется, бесконечный ливень, хотя, мне так и хочется теплого, ясного солнца в этот выходной.Этот высокий дом очень старый – скрипелпол, лампочки скудно освещали не малое пространство, пожирая последний заряд электричества. Очень странно, что дом-музей до сих пор стоит, и не разрушился от времени, вместе со всеми его забытыми вещами. Потрескавшиеся картины, с потускневшими рамками и побитыми краями до сих пор не потеряли своей ценности, оставаясь такими же красивыми. Они застыли во времени, показывая одним мгновением минувшие годы безумия, которое так разом охватило всю страну. Как будто разом расплываясь в необъяснимую словами картину ужаса и хаоса, оно переплеталось с равнодушием жалких людишек, пытающихся от него спастись. И тут я понял, что им не спастись, от этого вечного жужжания двигателей, создания оружия и попытки вождя сделать страну лучше. Сделать лучше – это нонсенс, и, если подумать, то этого слова вообще не существует для нас, сколько бы мы не пытались, все становилось хуже и хуже, проблемы остались, остался страх, остался этот продырявленный деревянный пол, который вот-вот прорвется – унесет вместе с щебнем глупые ошибки, и все, что могло бы напомнить о них, прямо в ад. Этот дом все говорит за меня: он затхлый и темный, пропитан тоской, которую ничем уже не скроешь, об этом доме уже давно забыли, и редко кому есть повод прийти сюда. Я прихожу сюда почти каждый день с надеждой, что он снова засияет и станет не бесполезным. Забыта правда, осталась только ложь и этот неуклюжий, заброшенный дом, без памяти, и слез, которых так никто и не пролил.Остались эти цветы, нелепо стоявшие на подоконниках этого столетнего старичка, завядшие и ставшие его неразрывной частью. В запыленных витринах лежали блестящие ордена и медали – чудом спасшиеся за последний век, которые с такой радостью получали солдаты, за свои подвиги. Стертые бесславные подвиги, за которыми стоит лишь безразличие – равнодушие, которое заставляет нас проживать каждый день, и жить только ради себя, не зная другой стороны мира. Но, рано или поздно все должно закончиться, поменяться, и неизвестно как. Последние призраки, наверняка остались здесь, на этом кладбище, вечно обреченных на неизвестность, солдат.
Вдруг, я услышал, как что-то щелкает – это была дверь открывающегося дома: в неё вошел мужчина, он был в круглой, темной шляпе, опирался на деревянную палку и хромал на правую ногу. Когда он приблизился к вешалке, я понял его настоящий возраст. Вся кожа на его лице была в морщинах, очень старый, но точного возраста я не знал. У него тряслись ноги и руки – выдавали его старость, но взгляд остался суровым и твердым.На нем опрятненький пиджачок и рубашка с галстуком. Дедушка медленно расхаживал по особняку и рассматривал машины, книги, оружие и флаги ушедшего столетия. Вдруг, я заметил, как он замер, его медленная, дрожащая рука притронулась к стеклу какой-то фотографии: очень древней, ещё черно-белой, кажется вот-вот и она рассыплется, вместе с потрескавшимся стеклом. Не сразу увидев, по его потрескавшемуся, уже не молодому, лицу потекли слезы. Я заволновался, мне стало жаль его, и я пошел к нему:
- Здравствуйте, я увидел, подумал, что вам плохо. И захотел спросить, может вам помочь чем-нибудь?
-Нет, спасибо, мальчик, у меня все хорошо. Я просто, кое-что вспоминал, давно забытое.
Сквозь слезы он улыбнулся, и ушел в другой зал. Я повернулся, и увидел ту самую фотографию. Она была потертой, и поэтому, на ней сложно было что-либо разглядеть. На снимке девушка, с платком на голове и платьем в горошек. Рядом стоит мальчик и девочка, оба примерно одиннадцати лет. Я не знал кто это, но подумал, что они семья того дедушки.Я снова подошел, и спросил:
- Извините, мне неловко у вас спрашивать. Я увидел в ваших глазах боль, это как-то связано с той фотографией на стене?
- К сожалению, да.
- Может, вы мне расскажите о ней? Я постараюсь понять.
- Да что ты можешь понять,мальчик? Вы, молодежь, что вы можете знать о войне? До вас дошли лишь, каких-то, пару короткометражек и заржавевшее оружие,это только малая часть всей правды, да и все, кто мог бы рассказать про неё, погибли. У вас и понятия о войне нет. Вы ничего не понимаете, какое вам дело до нас? Не было ни единого дня, когда бы вы могли вспомнить тех, кого сейчас уже нет. Сколько бы я вас не просил о помощи, о помощи, которой так никто и не предоставил.Единственный день, когда вы нас можетевспомнить. Хорошо, если тебе действительно интересно, я расскажу.
- Невероятно, но уже прошло больше полвека после войны, и все мои годы и минуты, как тедни – зола, черный снег и смерть. И те, кто не видел всего этого, повезло родиться в эти спокойные годы, не чувствовать того, что мы видели.
- Почему смерть? Что произошло тогда, в тот день?
- Ты видел фотографию – это моя семья. Моя мать и сестра. Я любил их больше, чем свою жизнь. Это было так давно, что я начал забывать, помаленьку, каждый день, но для меня эта бойня, как вчера. Все началось с простой полугодовой повесткой на службу моего отца – охранять границы СССР. Нам обещали, что это ненадолго, он вернется к нам, к своей семье, и мы воссоединимся, и все у нас будет хорошо.Из всей своей жизни я понял, что она ни всегда может быть идеальна. Через четыре месяца началась война, самая кровопролитная из всех. По радио сообщили, что враг перешел границы Украины и уже скоро будет у Москвы. Они сбросили сотни бомб - это были немцы. Тысячи немцев, тысячи самолетов, танков и боевых орудий перешли наши границы. Благо мы жили далеко от них. В то же время моего отца не было дома, он так и не вернулся. Ни телеграмм, ни новостей, ничего, что могло бы указывать на то, что он ещё жив. Тогда, я даже, не представлял, где он. Жив или мертв, а может даже его взяли в плен, а может его вообще пытают. Прошел год, но он так и не вернулся домой.Я уже потерял какую-либо надежду, думал, что хуже уже быть не может, но, нет, оказалось…
Война войной, но сама жизнь шла своим чередом. Одним теплым днем мама отправила меня за водой, я взял ведра, и пошел к местному колодцу. Вдруг, я услышал, как что-то быстрое промелькнуло около моего левого уха, и впилось в бетон. Это была пуля от винтовки солдата, он был одет в немецкую униформу. Мое остолбеневшее тело не двигалось, мои глаза смотрели только на дуло оружия. Я ждал, когда, наконец, все закончится, закрыл глаза. Выстрела не было, я слышал лишь, как отяжелевшее тело рухнуло наземь, открыл глаза, винтовка хозяина покатилась с горы, я остановил её сапогом, и взял в руки – тяжелая. Меня спас Коля, мой друг, вместе учились. Я был бы ему благодарен за спасение, если бы не сразившая его пуля. Его синие глаза, казалось, смотрели не в серое, за снежное небо, а в никуда. Они смотрели в пустоту и мглу, окружающие бездыханное тело, неожиданного гостя либо рая, либо ада.Жаль, что я так и не смог тебе отплатить за мое спасение. Вокруг меня автоматные очереди играли музыку шума и беспорядка, они оглушали мой разум, и я задыхался, задыхался в бессмысленности этой стрельбы. Небеса, с разрывистыми облаками, превратились в черное марево, смешанное со снегом и дымом. Громадные махины-чудовища летели, и сбрасывали бомбы на нашу землю, разрушали то, что казалось важным. Окропляя её шипящей кровью, вперемешку с зимним снегопадом. Снег падал на меня, пока что живого глупца, который пытался защитить родное место. Я побежал, к своему дому, к родным, они были так близко. Снаряд медленно летел к деревянному дому, наконец, достигнув её - щебень, доски, песок и стекла полетели в разные стороны. Меня отшвырнуло в сторону, но я снова встал и побежал к ним. Дом был охвачен пламенем. А теперь, можно и умереть, думал я. Я упал на мокрый, черный снег и плакал, просто плакал, с этим я больше ничего не мог сделать. Как может что-то стать лучше, когда все так плохо? – Думал я. Все кончено, на этот раз война поглотила всю мою семью. Как мог возомнить себя нещадным творцом этого никчемного городишки, настолько слабого, что не может дать малейшего отпора?
Неожиданно, я услышал маленькие, чьи-то тихие шаги, они приближались очень медленно, так медленно, что я и их почти не слышал. Меня окликнул слабый, женский голос:«Ваня», – я узнал его. Это была моя сестра, я оборачиваюсь, действительно она, моя сестра – единственная. Я обернулся, её желтое, осеннее платье было окрашено красным. Я был настолько счастлив, что забыл про это глупое пятно, побежал к ней, обнял. Она упала мне руки, я не понимал, что с ней не так. Почему моя сестра упала, почему закрыла глаза, почему её нежные руки весят плетьми и не обнимают меня. Лишь слезы цвета угля, отчаяния и, одновременно, радости стекали по её щекам. Вся одежда была грязной и порванной, для меня было чудом, что она спаслась от града хаотично падающих бомб. Мне уже было не интересно, что будет дальше, главное, что она жива, и я не остался один. Для меня сестра была лучом света в мрачный день, Аня вселяла в меня ту самую надежду на счастье и, мечту уберечь её. Она ещё могла говорить, рассказала, как была у аптеки, услышала крики и стрельбу. Она не знала, что это за люди, но знала, что у них в руках было оружие. Солдаты, в незнакомой военной форме, они стреляли во всех, кто попадался им на пути. Убивали, и стариков, и женщин с детьми – никого не щадили. Пуля отскочила от камня и поразила свою цель – Аня из последних сил добежала до дома и увидела меня. Мы побежали друг к другу, от счастья она не могла сказать и слова, только улыбалась. Лежит у меня на руках и плачет: от тоски и шока увиденной бойни.
- Нам нельзя опускать руки, сдаваться: жизнь ещё продолжается - она не закончилась Аня – это не конец. Мы с тобой выберемся, не сомневайся, оба спасемся. Найдем новый дом, будем жить в деревне: никто нас не найдет. Я люблю тебя и никому не отдам.
- Я верю, – искренне сказала Аня. Я верю, что, может быть, в будущем мы будем вместе.
Тепло в её пальцах, резко перешло в холод, она закрыла глаза. Хотелось бы верить, что она уснула крепким сном, скоро проснется, и тогда мы снова будем вместе.
Война не закончилась, как и бесчисленные трупы, ни в чем не виновных, простых людей. Они не должны были страдать, не должны платить своими жизнями за бессердечие тиранов и их жестокость. Как можно жить в таком аде, выживать, если все равно, в конце концом, смерть настигнет каждого, кто её достоин, и не достоин. Для простого солдата смерть – это единственное избавление от мучений, но он все равно живет до последнего вздоха, и последнего патрона, ради своей Родины, и остается в адской мясорубке родного города, считая это лучшей долей. Война все ещё продолжалась, от неё никуда не скроешься. Где бы ты не жил, как бы далеко не находился от границ, она дотянется своими чумными и кровавыми руками, и окутает болотом, и единственное, что останется – это агония страха.
Тем не менее, мне некуда было идти, кроме как уехать. После приезда в военный лагерь, я уговорил начальника, чтобы он разрешил остаться и помогать. С той поры я стоял на посту – охранял лагерь от фашистов. И ждал, когда все это, наконец, закончится. Я мечтал, как после войны, мы с Аней будем жить вместе; в деревне, где мягкая, зеленая трава, птицы поют песни, а солнце, жаркое солнце, греет лицо. Делая мгновения ещё длиннее, я воображал в голове, как будем купаться в речке и провожать закаты огненных лучей. Вспоминал, то небо – голубого цвета, бесконечного, как синий и глубокий океан: такой же неизведанный. Сейчас оно черное, нету ни бабочек, ни того самого неба, с облаками, строящими необъятный пушистый путь. Отдаляясь все дальше от пенящегося моря и острых скал: мы улетали во снах - лишь в них.
Было тихо - все солдаты лагеря были отправлены на поддержку в приграничные города: заменяли раненых. В лагере осталось лишь десяток человек и я. Так что теперь основная работа лежала на мне. Но было не трудно, я быстро привык. День выдался тяжелый: почти весь день на ногах. Как всегда отбой точно по расписанию – в десять вечера. Я пришел с дежурства, не мог уснуть, и поэтому ночь стала намного длиннее. Я решил выйти на улицу, проветрится. Снаружи дул прохладный ветер, обдувая деревья и палатки, опустевшего лагеря – очень тихо и спокойно. Ближе к утру, я все-таки уснул. Проснулся очень рано. Тогда немцы и сюда добрались, в мой последний приют. Лай собак, стрельба и трупы. Издалека я заметил пылающий лагерь с ломающимися досками, они сгорали так же быстро, как и трупы обмякших людей. И снова я остался один – без дома, без будущего, и оружия. Мне была только одна дорога – на фронт, так как почти все дороги перекрыты. Я дошел до центральной точки сбора солдат. Меня приняли, и я сразу рассказал о нападении на лагерь, ничего не ответили, да и смысл отправлять туда разведгруппу, если от него остался лишь пепел.Уже за первый год, потери нашей армии составили неограниченное число, одно ясно точно - их жертвы не напрасны. Как и ожидал, меня отправили на фронт, я рвался в бой, я не хотел жить, я не хотел чувствовать боль. Единственное о чем я тогда не жалел – это о скорой встрече с Аней.
Казалось бы, стоит уже все забыть, как страшный сон, нельзя жить одним лишь прошлым, создавая какие-то иллюзии для себя. Но я все помню, все. Война – это страшно, жутко, и кто как ни ветеран может знать о ней. Каждый день, борясь не за свою жизнь, а за отчизну и её будущее. Солдат видит своего лучшего друга, братьев и сестер, родителей, видит, как постепенно война отбирает их – вот и все. Солдату уже плевать на свою жизнь, плевать, что это его последний бой. Какой смысл жить, если у тебя никого нет, никого, кто мог бы успокоить твое бушующее сердце? Даже, когда от твоей семьи остается искра, со временем она все равно потухнет. Осознание того, что ты один, слишком горько. И точно птица, которой оторвали крылья, хочется умереть. Потому что, после такой изничтожающей войны, невозможно представить жизнь после. Она превращаетсяв ничто - человек отчуждается от реального мира, не замечая годы, и существует одним прошлым. И, ты видишь, что ты герой, прошедший всю войну, с медалями на груди, за которыми душа из камня, пепла и ран. Твой друг погиб от простой пистолетной пули в первый же день, в первый же день бомба, летящая на землю, уничтожила все за одну секунду - тысячи людей, тысячи судеб и миллионы недоступных желаний. От них остаются лишь отголоски криков, вой предвкушающих смерть собак, сопение мирно спящих детей и их молодых родителей. Как можно, вот так просто, без предупреждения, среди ночи, осмелиться нападать на таких же людей, и при этом не чувствовать жалости и сострадания. Ради своих подлых, единоличных принципов и предрассудков убивать – стариков, детей, женщин и инвалидов? Это уже не люди, а животные, роботы, выполняющие приказы какого-то вождя, возомнившего себя богом и карателем нечистой расы. Какой смысл развязывать войну, использовать ядерное оружие, сжигать гектары лесов, полей и вод, если потом, просто ничего не останется. Рабы умрут - умрет рабочая сила, которой можно было бы управлять? Это сравнивается практически с самоубийством. Потому, что обязательно найдется тот, у кого есть та самая бомба, и кнопка, которая положит всему человечеству конец. Зато все после этого будут счастливы – никому не будет больно.
- Мы так подвластны желанию власти, что готовы пойти на такие крайности. Я уже не удивляюсь людям – их жестокости и животным инстинктам. Все как есть, так и должно быть – вечная война за территорию и место под солнцем, но иногда, смотреть на это, просто невыносимо, невыносимо до рвотных спазмов. Я не виню современную молодежь в их незнании, настоящего мира и прошлого. Не прошу помнить нас, но прошу не повторять наших ошибок. Никому не нужна война, не нужны вся эти смерти и голод, затевать войну это глупо – думайте, прежде чем думать или, хотя бы,говорить свое мнение. Пока человек не решит для себя, что ему важнее – власть или мир, все это не закончится никогда. Пока кто-то не взорвет его к чертям. И тогда, уже не останется выбора, останется,лишь, пустыня и вечный холод. Это правда, хоть и жестокая, политика войны всегда одинакова для любого времени.
- А что было дальше? Это же не конец, правда?
-Я думаю, что ты и так все прекрасно понял. Смирение, в моем случае – лучшее лекарство. – Искренне сказал он, выпуская грустный и подавленный взгляд в потрескавшееся окно, разрисованное зеркальными, дождливыми пятнами. Они начинали стекать невидимыми линиями вниз, вырисовывая картинку.
- Это не правильно, вы герой войны, а о вас никто не знает.Так нельзя жить: все время прятаться от правды. Хотя, конечно, это не мое дело.
- Спасибо тебе за сочувствие, но единственный подарок для меня – это то, что все обошлось, и мы все выжили. Хоть и выросли не такими, как ожидали. Люди рождаются и умирают, приходят и уходят, но память и слезы остаются на всю жизнь. Независимо от количества понимающих, и их любви. Я остался в прошлом и настоящем, и сейчас я ощущаю себя призраком, призраком, который ходит сквозь время – проживает все по сотню раз, и что самое главное – не могущего все исправить. Потоки серы и пламени, обрушавшиеся на город, душили меня отравляющими газами, душили наяву и во снах. Я был настолько мал в этом мире, что был незаметен для всех, только дома, с пустыми и мертвыми – опустошенными глазницами, следили за каждым моим шагом. Как крыса бегал по улицам, наблюдая за жуткими, обожженными хибарками, искал безопасный дом – временный, пока, наконец, немецкая группа зачистки, не достанет трупными лапами до очередного, слабого города.- Дедушка попрощался, и не спеша вышел наружу.
Дождь уже закончился, тротуар был усеян большими и маленькими лужами, с козырьков домов на них падали прозрачные капли, а выглядывающее из-за облаков солнце бросало ослепляющие лучи на мокрую землю и бесцветные тучи.
Я ценю эти великие жертвы, которые отдавали наши герои, герои победы и славы.



Поделиться: