Она просочилась в приоткрытую дверь моей мастерской вместе с тьмой октябрьского вечера и холодом городских улиц – слишком тихо, дабы быть человеком. Скупой электрический свет замигал, но через миг успокоился, я поежился и, оторвавшись от работы, увидел склонившуюся надо мной девушку в траурных одеяниях. Тихо выругавшись, я поднял уроненное от неожиданности разорванное ожерелье какой-то нафталиновой старушки и сказал:
- Прошу прощения, вы меня напугали. Добрый вечер. Могу ли я вам чем-то помочь?
Девушка молча опустилась в кресло напротив.
Городские обитатели предпочитают щеголять в весьма эксцентричных нарядах, и я привык к юношам с разноцветными волосами, к девам в проводах, к изысканным андрогинам и викторианским вдовушкам, но в сравнении с моей посетительницей все выходки этих фриков походили на неумелое детское подражание, не более. На ней не было ничего особенного – но в каждом ее жесте скользило нечто странное. А еще – меланхолия. Не знаю как это объяснить, но исходящую от нее безысходность можно было осязать.
Она молчала, изящно кутаясь в большую черную шаль, а я безуспешно пытался придушить в своей душе невесть откуда взявшийся страх.
В конце – концов она удостоила меня взгляда из-под очков с темными стеклами и молвила:
- У меня особенный заказ. Понимаете?
- Да-да, конечно, я могу изготовить любое украшение индивидуально по желанию клиента.
- Мне не нужны украшения.
- Тогда, простите, что же?
- Мне нужно лезвие. Из серебра.
- Что ж, это вполне возможно. Полагаю, вы будете носить его вместо кулона, стоит ли сделать на нем петлю, дабы удобнее было нанизывать на цепочку?
- Нет, просто лезвие.
- Как пожелаете. Значит, просто лезвие, как для бритвы, да?
- Как те милые дешевые лезвия, которыми вскрывают вены. Точь – в – точь такое. И непременно достаточно острое.
- Понятно, - ничего не понимая ответил я. – Но, позвольте поинтересоваться, зачем?
- Нельзя. Простите.
- Ладно.
-Я хочу, дабы вы выплавили его из вот этого – сказала девушка, достав маленький бархатный мешочек. Хрупкая рука с тонкими, как паучьи лапки, пальчиками оставила его на столе.
Немного колеблясь, я развязал мешочек – там оказался перстень, тяжелый и, несомненно, старинный. Серебро нещадно почернело от времени, но не утратило своей красоты, заставляя поражаться искусству давно сгинувшего с лица земли мастера, а увенчивал сие великолепие хищно поблескивающий огромный рубин, надежно удерживаемый тонкими завитками.
- Вы уверенны? Этот перстень такой красивый…Вы могли бы выручить за него неплохие деньги.
- Он мне не нужен. Рубин можете оставить себе – просто так. За работу я плачу отдельно, и чем быстрее вы выполните заказ, тем больше заработаете. Это ясно?
- Да, - кивнул я. – Вы могли бы оставить мне свой номер? Я позвоню вам, когда лезвие будет готово.
- Не надобно, я приду послезавтра вечером. Надеюсь, вы к тому времени успеете все закончить.
Тихой тенью она выскользнула обратно в промозглость осени. Я едва уловил ее исчезновение, только дверь захлопнулась слишком громко и выдала уходящего в ночь призрака.
С трудом преодолев оцепенение, я сорвался с места и подбежал к окну, но, как и следовало ожидать, странная девушка уже успела раствориться в суете большого города.
Озноб какого-то иррационального ужаса еще раз пробежал по моему телу и отступил окончательно. Я немного покрутил в руках перстень, а затем потянулся к телефону.
- Здравствуй, старина. У меня тут есть кое-какой антиквариат…Нет, не совсем законно, конечно, но…Никаких неприятностей, это точно…Да, я подумал, возможно ты захочешь взглянуть…Уже закрываюсь, так что давай завтра утром.
« В конце концов, какая разница? Она хочет серебряное лезвие – она его получит. Но плавить на такую глупость изящную старинную вещь – это, простите, кощунство!» - подумал я.
***
Пополудни пришел Евсигний. Пожалуй, его родители не прогадали с именем, ибо оно как нельзя лучше подходило торговцу стариной. Он принес большую пиццу и две банки темного пива, так что я с радостью запер дверь в свою лавку и вывесил табличку обеденного перерыва.
Когда мы закончили с трапезой и обменом дружественными репликами, пришло время перейти ближе к делу.
Я вручил Евсигнию перстень, он принялся вертеть его в руках, рассматривая со всех сторон, и выражение его лица медленно менялось от ленивого скептицизма к заинтересованности, а затем – к огромному удивлению.
- Откуда он у тебя?
- Клиентка пожелала переплавить его на кое-что посовременнее.
- Ну и клиенты у тебя! 15 век – в крайнем случае, первая половина 16-го…и, скорее всего, работа западноевропейских мастеров. Я возьму его у тебя, скажем, тысяч за пять – больше дать не могу, извини, это все-таки черный рынок. По рукам?
- Хорошо, - легко согласился я, наблюдая, как Евсигний выкладывает на стол мой годовой заработок.
А вечером наконец-то изготовил форму для лезвия.
***
В назначенныйвечер вместе с тьмой пришла она.
- Ваш заказ еще не готов, - сообщил я.
-Еще бы! Вам ведь нет из чего его изготовлять.
- Простите?
Она протянула мне перстень. Я едва удержался и не бросил его на пол - в тончайших завитках сохранилась засохшая кровь. Внутри у меня все похолодело, и я понял, что до дрожи боюсь эту девушку.
Первой мыслью было позвонить Евсигнию, но она увидела мобильник в моей руке и покачала головой.
- Он мертв?
- Причем навсегда.
- А разве…
- Я никогда не любила драгоценности, - задумчиво молвила девушка. – Но Она сказала, что рубины похожи на кровь, а серебро – на лунный свет, и сняла свой перстень, положив его на мою ладонь. Так я полюбила и рубины, и ночь, и ее. Я не прикасалась к этому перстню с тех пор как она умерла. А теперь вот пришлось прикоснутся – из-за вас. И убить человека – из-за вас. Вот что: вы сделаете все сейчас. Я буду смотреть – мне даже интересно…
- Так все это правда, да? Вы действительно существуете?
- К сожалению.
- Но…разве серебро не опасно для вас?
- Это всего лишь красивый металл, - пожала плечами она. – Только вот раны, нанесенные оружием из него, никогда не заживут.
***
Ночь достигла своего апогея, когда я навострил лезвие достаточно, дабы кожа под ним расступалась от легчайшего прикосновения.
- Вот, все готово. – Я протянул ей тот самый бархатный мешочек. – Лезвия для аристократов…
Она развернула его и сжала лезвие в кулаке, а затем, раскрыв окровавленную ладонь, сказала:
- Хорошая работа. Вы действительно мастер своего дела.
И , поймав мой взгляд, добавила:
- Спасибо.
Я поежился от той тьмы, которая лилась из ее глаз. Говорят, глаза – зеркало души… Только вот есть ли она у демонов, которые нигде не отражаются?
«Конечно же есть, » - почему-то решил я.
- Возьмите, - она протянула мне деньги. – Или вы хотите в награду что-то другое? Например, вечную молодость и вечную меланхолию?
- Разве это награда? Больше похоже на наказание.
Девушка еле заметно улыбнулась, и улыбка эта была в стократ печальнее скорби.
- О, значит вы все понимаете. Это хорошо. В любом случае, вы пытались меня обмануть, так что наказание тоже заслужили. Но не бойтесь, я буду милостивой. Вы ведь подарили мне привилегию умереть, - указала она на лезвие.
- Не надо, - прошептал я.
- Что?
- Не убивайте себя. Пожалуйста.
Черт возьми, я не мог этого объяснить, но весь мой страх внезапно сменился жалостью. Возможно, причина крылась в том, что слишком уж часто я сам помышлял о самоубийстве…
- Вы очень странные, люди. – сказала она.
И канула в промозглую осеннюю ночь.


Поделиться: