Description
Жил на свете Волшебник. Творил он разные волшебности. Всем помогал и всех любил. Был он добрым и делал добрые вещи.
Много людей вылечил он. Очереди выстраивались к нему. Потому что бесплатно лечил. За просто так. Лечил душу, лечил тело. Творил чудо.
Творил не сам. Был у него свой Бог. Маареш его звали. Это был старый-престарый Бог и про него все забыли. А Волшебник вспомнил. И поверил. Маареш в награду дал ему этот дар—делать чудеса. Потому что только вера может оживить Бога. Без веры он никто.
Долго-долго творил чудеса Волшебник. И постепенно слава о нем стала разлетаться всё дальше и дальше. Сперва шепотом, пугливо (не любил Волшебник рекламы, что поделать), а потом всё громче и громче стало передаваться людьми его имя.
И по телевизору его показали. И интервью взяли.
И началась у него другая жизнь.
Стали приезжать к нему серьезные дяди на больших машинах. Стали шепотом просить: сделай нам чудо!
И Волшебник делал. Он ведь искренне верил, что дядям важно, важнее собственной жизни, знать, удачна ли будет заключенная сделка, выгодно ли предательство одного и защита другого.
Дяди радовались как дети. И давали Волшебнику много денег, потому что не знали другого способа, чтобы выразить свою признательность и благодарность.
И постепенно нахватался от них Волшебник дурных привычек. Заразился тягой к деньгам. Прилипчивая вещь эти деньги, портят они людей.
Переехал Волшебник в большой город, построил себе дом и огородил его баальшим забором. Чтобы не ходил, кто попало.
Всё меньше людей приходили к нему лечиться, всё больше приходили за советами «по бизнесу».
А еще приходили просить в долг. Волшебник умел делать деньги из ничего. Просто так. Щелчком пальцев. Ведь Маареш наградил его способностью делать людей счастливыми. Для тех людей деньги были счастьем.

…И наступил такой момент, когда Волшебник устал.
Денег у него было много, поток испуганных дядечек с мешками наличных не иссякал, а он устал.
Потому что просьбы были однообразные. И радость однобокая. И страшно было Волшебнику, потому что он понял, что потерял что-то важное. А что—понять не мог.
И продолжал жить. Славил он Маареша, но как то вяло славил, только по старой памяти, привычке. Маареш это чувствовал, но молчал. Боги, они прозорливые. И терпеливые.

Прошло так много лет. Волшебник заплыл деньгами, скукой и жиром. И часто думал о самоубийстве. Он мог всё и для всех, но никто не хотел от него ничего, кроме денег и славы.
И вот однажды утром, когда Волшебник только-только встал, один из телохранителей доложил ему по внутреннему телефону, что внизу какая-то женщина с мальчиком рвется к нему. Говорит, что, мол, хочет личной аудиенции.
Волшебнику было так скучно, что он разрешил им войти.
Женщина была очень бедной, ее одежда резко контрастировала с одеждой Волшебника и обстановкой его дома. Волшебник пытался понять, что ей нужно, но когда она заговорила, он испугался, что бредит.
—Мой ребенок нем и глух…Ни один врач ему помочь не может…мы очень долго искали вас…еле нашли…вылечите его пожалуйста…я…вот накопила тут…знаю, вы бесплатно не принимаете…—она порылась в карманах и вытащила на свет туго перевязанную пачку денег,—Вот.
Волшебник отшатнулся от денег.
—Нет, не нужно…я…так,—он говорил с трудом
Едва уговорив женщину спрятать деньги, Волшебник занялся мальчиком.
Мальчик с интересом осматривался по сторонам. Внимательно, но без страха, смотрел на Волшебника, на его дорогой костюм, на стол из красного дерева, ковры из нежнейшей материи…
Волшебник взял его за руку и повел в комнату, которая находилась в глубине кабинета. Там были звукоизолированные стены и совсем не было окон. Люди, которых теперь «лечил» Волшебник, требовали для себя конфиденциальности и безопасности.
Он посадил мальчика за стол, сам сел напротив него, взял за руки, и стал просить Маареша о здоровье для ребенка.
Маареш был глух. Впервые за столько лет он ничего не ответил Волшебнику. Волшебник промучился около часа, даже вставал на колени, обещал принести кровавые жертвы, но Бог молчал…
Поняв, что это бесполезно, он вышел к матери и наврал что-то про повторный сеанс.
—Денег не нужно,— торопливо сказал Волшебник, увидев, как погрустнело лицо женщины,— Просто за один раз вылечить всё это не удается. Приходите завтра, прошу вас. Если хотите, если вам негде жить, можете остаться у меня, я…
—Нет, не нужно...нам есть, где жить. Вы…точно сможете его вылечить?— на последних словах голос женщины странно дрогнул.
—Да! Да, конечно!— поспешно пообещал Волшебник и выпроводил своих неожиданных посетителей.

Весь вечер Волшебник метался по дому, как раненый зверь. Не понимал—как же так? Всю жизнь творил чудеса, деньги делал, славу давал, будущее предсказывал. А тут—один несчастный ребенок, раньше он таких толпами лечил! В деревне…
Волшебник налетел на столик.
Ваза(19 век, антиквариат, оценена в полмиллиона рублей), стоящая на столике, упала и разбилась. Прибежали встревоженные телохранители, служанка с веником.
Убрали осколки, замазали ранки (несколько кусочков вазы порезали пальцы Волшебника, когда он попытался их поднять), отправили спать.
А сон всё не шел и не шел. Ворочался Волшебник на своей постели (кровать из красного дерева, матрас из пуха, простыни из шелка, одеяло еще из чего-то.Не очень удобно, зато дорого и красиво), и всё думал, думал: что же такое он потерял? Что у него было раньше, чего нет сейчас?
—Нет этому названия,—грустный голос Маареша раздался словно из ниоткуда,—Кто-то зовет это душой, кто-то—сутью человека, кто-то—чертой характера.
—Почему ты не пришел, когда я тебя звал?!—Волшебник сел на кровати и гневно посмотрел в потолок.
—Не туда смотришь,—усмехнулся Маареш.
Волшебник обернулся на голос. Бог сидел в кресле, положив ногу на ногу. У Бога были неприятные колючие глаза, сухое тело, а пальцы рук напоминали пальцы человека, больного синдромом Марфана .
—Почему ты не отозвался?—уже тише спросил человек.
—А зачем?
—Что значит: зачем? Ты—мой Бог, ты обязан отзываться и выполнять мои просьбы!
—Да ну?—Мааареш прищурился, от чего его лицо перекосилось так, что стало страшно смотреть,—Ты забылся, кажись, кто я?
Волшебнику стало трудно дышать. Он хватал воздух ртом и носом, хрипел и плакал.
—Я могу убить тебя,—спокойно продолжил Бог,—Я могу убить тебя легко и просто. Но я этого не сделаю.
Волшебник снова задохнулся—теперь уже от хлынувшего в легкие кислорода.
—К сожалению, ты нужен мне. Ты в меня веришь, или—сейчас—делаешь вид, что веришь. Ты помог мне не исчезнуть совсем.
Волшебник торопливо закивал. Ему хотелось жить.
—Ты был хорошим человеком. Но тебя сожрали богатство и слава. Это прискорбно, хотя бы потому, что банально. Вас всегда убивают деньги и слава.
—Но я заработал их честным путем,— робко попытался возразить Волшебник.
—Да. Но ты сделал их зарабатывание своей целью. Понимаешь, раньше ты верил в чудо. Ты верил, что Я правда помогу тебе, и каждое излечение или предсказание были чудом для тебя. А теперь это ушло. Теперь это только рутинная работа, теперь ты УВЕРЕН, что Япомогу тебе, должен, обязан помогать…
Волшебник молчал. Ему было как-то пусто и страшно, и он не понимал почему. И он знал, что Маареш прав, но не понимал, когда, как это случилось. Как он упустил момент?
—Люди видят меня таким, каким хотят видеть,—нарушил вдруг молчание Бог,—Или таким, каким я хочу им казаться. Раньше, много веков назад, когда в мою честь строились храмы и приносились жертвы (правда, я до сих пор не знаю, зачем—мне они не были нужны), я являлся жрецам в виде огромного быка с тремя головами: человека, собаки и змеи. Человек символизировал мудрость, собака—преданность и веру, а змея напоминала о том, что каждый, кто не верит в меня, будет наказан…К чему я это рассказываю-то? Посмотри на меня!—на последних словах его голос почти не изменился, но голова Волшебника против воли повернулась к Богу.
Волшебник видел человека с колючими мертвыми глазами, сухим телом, неестественно вытянутыми пальцами.
—Что ты видишь?—почти ласково спросил Маареш.
—Огромного быка с тремя головами!—бодро соврал Волшебник.
—Лжец. Всё еще хуже, чем я думал,—ровно сказал Бог.
Волшебник скрючился от боли.
—Еще раз. Что ты видишь? И не вздумай мне врать, идиот. Я хоть и Бог, но мое терпение не безгранично.
—Человека…—простонал волшебник,—Злого человека с мертвыми глазами…ссохшееся тело…ужасно длинные пальцы…
«Ручонки загребушшшшие»—всплыло вдруг у него в мозгу. Но этого он благоразумно говорить не стал.
—Ага, загребущие, правильно бабка говорила. Мысли я тоже читаю, если ты забыл.
—Какая бабка?—почти шепотом спросил Волшебник.
—Марфа. Твоя бабка. Кто тебя вырастил в деревне?
—Бабушка…—человеку казалось, что каждый вдох приносит с собой боль, каждый выдох—разрывает внутренности.
—Не будем отвлекаться. Подойди к зеркалу и посмотри на себя,—Маареш лениво пошевелил пальцами.
Волшебника буквально сбросило с кровати. Упав на пол, он ползком пересек комнату и уткнулся в старинное, во весь рост, зеркало.
—Встань и посмотри.
Человек послушно встал и посмотрел. Он видел отражение испуганного, бледного, но красивого мужчины средних лет.
—Нет. Неправильно.
Волшебник съежился, ожидая новой вспышки боли, но Бог покачал головой.
—Ты не врешь мне. Ты действительно видишь себя таким. Смотреть на себя как на чужого человека, видеть себя полностью, со всеми недостатками и достоинствами—это очень сложно. А уж в твоем положении—тем более. Но, тем не менее…то, как ты сейчас меня видишь, и есть ты настоящий. Таким тебя видят окружающие люди.
Волшебник затравленно посмотрел в зеркало. Потом—наМаареша.
—Нет…не может такого быть…ты посмотри…какой он…и какой ты...
—Что, страшно?—усмехнулся Маареш,—Ну наконец-то. Да, я сейчас выгляжу так, как ты выглядишь на самом деле. Знаешь, я очень хочу тебя убить. Потому что ты осквернил само понятие чуда и помощи. И смерть была бы лучшим вариантом и наказанием для тебя. Но…ты помог мне, как я уже говорил. Я в какой-то мере у тебя в долгу. Не оживляйся, не оживляйся, денег ты от меня не получишь. Бог не может умереть, но может уйти в забвение, а это хуже смерти. Ты спас меня от забвения. Но не думай, что я вылечу того мальчика, и всё будет розово и пушисто. Или даже так…я его вылечу, то есть, выполню твою просьбу, и,следовательно, перестану быть твоим должником. И буду иметь полное право на то, чтобы тебя убить. Ну как?
—Нет! Не убивай меня…
—Хе.
—Я согласен на любые условия. Только не убивай,—прошептал волшебник. Он выглядел жалким и потерянным. Абсолютно потерявшийся человек.
—Ты отдашь ребенку свой слух и свой голос. Ты уйдешь из этого дома в свою деревню. Деньги же, что ты сюда вбухал—непонятно, правда, зачем—разойдутся на хорошие вещи. Например, на строительство храма в честь меня, любимого…
Волшебник едва сдержался от возмущенного вопля.
—Да пошутил я, пошутил. Не будет никакого храма. Но всё остальное—будет, не сомневайся,—Маареш поднялся с кресла,—И не пытайся меня обмануть. Но…ты можешь передумать. Не лечить ребенка, оставить себе голос, слух, и просто уйти отсюда. Решать тебе. Просто в первом случае у тебя еще будет шанс на спасение. Хотя…какое это спасение, если из-под палки тебя заставляют? Какие же вы глупые, люди.
Волшебник молчал.
За окном из пуленепробиваемого стекла медленно занимался рассвет.

Следующие несколько часов прошли смазано, будто в тумане. Он лежал на своей дорогой кровати, смотрел в свой дорогой потолок, и думал, думал, думал…
Ему было жалко потраченных на этот дом денег. Он ведь делал это всё с душой, он получал реальное наслаждение от приобретения какой-либо вещи. И ему казалось, что это и есть счастье—жить в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывать, и, главное— помогать людям.
Помогать…а помогал ли он? Волшебник вдруг вспомнил, скольким людям он отказал, сколько людей не смогли к нему прийти просто потому, что он брал за свои услуги слишком дорого. Бог был прав, абсолютно прав…
«И всё же, я не могу просто так взять и отдать свои голос и слух. Они нужны мне. Я и так бросаю богатство, бросаю всё, что сделал…отдать за просто так? И кому: какому-то ребенку, которого я вижу первый раз в жизни?»
Ожил телефон. Волшебник взял трубку.
—Шеф, к вам вчерашние посетители пришли. Говорят, вы их звали.
—Какие посетители? Не знаю никого!—он уже хотел повесить трубку, как вдруг откуда-то—Волшебник не мог точно сказать, откуда—раздался голос Маареша:—Нет, так не пойдет. Впусти их. И в глаза, слышишь меня? В глаза скажи, что ты не будешь их лечить.
—Впусти их,—пробормотал Волшебник.
—Что, шеф? Шеф? Помехи с телефоном что ли…
—Я сказал, впусти их, тупица!—заорал Волшебник.
—Ее-есть,—человек на том конце провода повесил трубку. Волшебник мог поклясться, что у него дрожали пальцы. Охрана боялась своего хозяина.
«Даже они меня боятся»—с горечью подумал он. Хотя раньше ему это нравилось—здоровенные мужики подчиняются ему, по сути, никогда не обладавшему достаточной силой и мускулами.

Женщина и мальчик ждали. Волшебник замешкался—столько надежды было у них в глазах, столько радости при виде него.
—Я…попробую что-нибудь сделать,—выдавил он, беря ребенка за руку,—Случай очень сложный…
—Пожалуйста…Ничего не жалко, любые деньги вам отдам, или что захотите. Только вылечите его…—женщина запнулась, вытирая глаза, пытаясь сдержать рыдания.
Он торопливо кивнул и повел ребенка в комнату. Мальчик внимательно смотрел на Волшебника, доверчиво держа его за руку.
—Ну что ты на меня так смотришь?—шепотом спросил Волшебник у мальчика, садясь напротив него.
Мальчик улыбнулся.
—Я не могу отдать тебе это. Мне нужно это самому. Понимаешь ты?
Ответа, конечно же, не было.
Они сидели час, два, или больше. Ребенок заскучал и стал засыпать сидя. Волшебник внимательно смотрел на него.
Смотрел, смотрел, смотрел…
—Маареш, вылечи его,—Волшебник говорил тихо, но знал, что Бог его услышит.
—Как скажешь.
И это были последние слова, которые Волшебник слышал. Дальше наступила тишина, страшная тишина. Он попытался что-то сказать, и не смог.
Зато он видел, как ребенок, изумленный, растерянный, открывал рот, говорил что-то. Потом он видел его маму, которая плакала от счастья, обнимала его, Волшебника, что-то говорила…И он сам плакал—от жалости к себе, от того, что он теперь больше никогда не сможет заговорить и услышать. Но было где-то глубоко внутри него какое-то новое чувство, нечто, что радовалось тому, что он взял и сделал такую вещь абсолютно бесплатно, просто так…

—Я уж думал, ты не решишься,—голос Маареша звучал у него в голове, когда он пешком шел от своего дома.
—Я тоже так думал,—Волшебник отвечал внутри себя, и Богу, конечно же, не составляло труда прочитать его мысли,—Но ты же сказал, что это спасет меня.
—Не спасет.
—Что?? То есть, я просто так, что ли, это сделал?—Волшебник даже остановился.
—Понимаешь, какая штука…вся соль в том, чтобы ты сделал это на самом деле бескорыстно. Не потому, что это тебя спасет, а потому, что это поможет маленькому человеку прожить жизнь полноценным, стать, возможно, кем-то хорошим, великим, совершить добрые дела…
—Мне плевать на это,—устало сказал Волшебник.
—Да, плевать,—согласился Маареш. Но не совсем, иначе я бы и не предлагал это тебе. Крошечная часть тебя НА САМОМ ДЕЛЕ рада тому, что произошло.
—Убей меня, а?—Волшебник почти плакал.
—Нет. Ты пойдешь в деревню. Вернее, ты уже пришел.
—Издеваешься? Я уехал очень далеко от нее.
—А я сказал, что ты уже пришел.
Человек поднял голову. Перед глазами были знакомые покосившиеся заборы, вдалеке виднелся лес.
—Я буду лечить людей?
—Если захочешь. Если на самом деле захочешь, а не «я их вылечу, потому что это спасет меня».
А дальше наступила тишина.
Волшебник брел по неровной дороге, по лицу катились слезы отчаяния и злости.
Ему было жаль слуха, речи, дома, дорогих вещей, охраны, слуг.
И за всем этим «жаль» он совсем не замечал того, что рад—на самом деле рад—сюда вернуться.


Поделиться: