Первая и последняя
запись Вадэ.
Отныне мир больше не принадлежит людям. Его отняли у нас. Кто? Хороший вопрос. На самом деле мне на это плевать. Катаклизмы, проявившие себя на поверхности планеты после 2021 года- одна из самых глобальных проблем оставшегося в живых человечества. Часть Европы и восточные берега Америки высушили пустыни, остальное же поглотили льды. Атмосфера потерпела сокрушительные изменения, планетарные ветра усилились. С памятного дня апокалипсиса небо больше никогда не становилось голубым, заполнившись серыми, безжизненными как сам мир облаками. Холода пришли внезапно, из-за чего большинство растений не вымерло, а вмерзло в вечные, прекрасные скульптуры. Некоторые люди до сих пор обнаруживают целые сады цветов, когда-то давно покоренных и забранных к себе в объятия вечного сна льдами. К несчастью, снег не пригоден для растопки и добычи из него пресной воды. Получаемая влага всегда отравлена неизвестными веществами, кои имеют светло-голубой оттенок. Именно поэтому многие сражаются за глубинные насосы для колодцев, подземные источники и горячие ключи.
Из-за отсутствия солнца, в засушливых пустынях идет жестокая борьба за то немногое, что еще можно использовать для выживания. Неизвестного происхождения огненное марево, подымающееся из недр земли, выжигает все на своем пути, заставляя людей появляться на поверхности преимущественно в ночное время суток- если верить очевидцам, именно тогда его интенсивность снижается. Города в эти местах- разрушенные и выгоревшие руины.
Теперь этим миром правит некто незримый. И сдается мне, он-то и породил мутантов, всех тех страшных существ, встреча с которыми чревато самыми худшими последствиями. Кто-то ответственен за случившуюся катастрофу, кто-то уничтожил Землю, но до сих пор его имя неизвестно. Все что у нас есть- лед и пламя самого тартара.
И что остается? Умереть?
Нет. Не для того я выжил.


Поселок Вишнецы.

В лицо мне ударил крайне неприятный, резкий порыв ветра. Я прикрыл рукавом и без того обветренные губы и щеки, натянув шарф повыше. Погода в Вишнецах стояла адская- сегодня практически беспрерывно дул ледяной северный ветер, веником сметая едва весомый снег со скульптур. Если так будет продолжаться и дальше, то вскоре мои вылазки придется прекратить. Личный опыт доказывал- может случиться, что порывы станут настолько сильными, что смогут убирать со своего пути даже человека. Ноги, обутые в утепленные сапоги армейского образца у которых вместо обычной подошвы- грубая наждачка, ступили на что-то хрустящее. Я всего на мгновение вгляделся в остекленевшие, обращенные к небу с полуопущенными веками серые глаза, не без вздрагивания перешагивая распростертое тело. Казалось бы, уже сколько их видел, а все еще не могу привыкнуть к таким вот застывшим лицам. Вроде ничего нового- порой на улицах встречаются оледеневшие, занесенные пургой неподвижные фигуры. Это люди, попавшие под Первую Волну апокалипсиса. В тот памятный день меньше чем за пол часа, замерзло все: жители этого поселка, животные, растения, вода в фонтанах. Все, что оказалось во власти смертоносного холода, разбушевавшегося ни с того ни с сего на улицах городов и деревень. Влюбленная парочка на лавке возле парка, перепачканный песком малыш у качелей, художница, замершая с кистью в руках около мольберта- они, как и многие другие, так и остались неподвижными скульптурами, застигнутые врасплох льдами. Теперь температура не превышала отметины минут тридцать, иногда понижаясь и ниже. Звучало как приговор. А ведь когда-то мир был другим. Я еще мог припомнить смутные образы, картинки из прошлого, Вишнецы без снегов. Вернее, со снегами, но тогда четыре поры года исправно сменяли друг друга. Тогда. Не сейчас. Да и воду ту же не требовалось добывать в глубоких колодцах. Рассказывали, что она текла по трубам. Стоило лишь повернуть краник- и вот она. Потом, после конца, все перемешалось. В окрошку.
Тулуп, оставшийся в наследство от Ималая, был новенький, графитового цвета. Три свитера из шерсти ламы неприятно кололи бока, но терпимо, а штаны на ватнике имели ярко-розовые вставки. Если разобраться, вид со стороны на меня просто не мог не вызывать смеха. Я глянул в сторону Колодцев, невольно поморщившись от воспоминаний, не связанных ни с чем хорошим. Старый дядька, с коим мы выживали до недавнего времени вдвоем, решил попытать на старости лет счастье в других краях, однажды утром отправившись к залежам пресной воды, где, по его мнению, начиналась дорога в новый свет. Больше я его не видел. Так и остался один, точимый изнутри голодом, страхом и отчасти любопытством, со своими демонами в голове.
Прекрасней всего среди этого хаоса я считал скульптуры растений. Особенно цветов с не лопнувшими бутонами. Их замерзшей красотой можно насладиться пока совершаешь короткие вылазки на поверхность из-под глубоких подземелий. А поднимаюсь я сюда за редким, в основном шныряя в поисках продуктов питания, которые можно разморозить и употребить в пищу, теплой одежды, лоскутных одеял, дров и свеч. Керосиновые лампы необходимо беречь на крайний случай. Для гостей, к примеру, ведь я все еще надеюсь, что в мире остались люди, поэтому довольствуюсь медленно тлеющим воском. А сейчас кому мне подсвечивать кроме себя? Так вроде и в темноте неплохо. Страшно, но ничего не поделаешь. И свечи- еще не проблема, гораздо труднее добыть не отсыревшие спички. Пластмассовые зажигалки растрескались от холода, из-за чего бензин повытекал из них, делая те ни на что непригодными. Единственное, пока спасают с металлическим корпусом.
Наконец удалось добраться до местной церквушки. Кирпичное здание Святого Иллорентия с Никольским приделом находилось на окраине поселка. Распятие на вершине давно отсутствовало, деревянная составляющая здания поломалась под тяжестью оледенения, но большая часть сохранилась. В целом, она представляла собой самую обыкновенную постройку, где когда-то можно было попросить чуда у высших сил- двуглавая, одноапсидная, эллипсис вместо четверика, с пристроенной с запада трапезной и двухъярусной колокольней. По единственному в ней колоколу недавно побежала трещина, из-за чего рисковать подниматься туда не стоило. Сделав несколько шагов, я застыл на пороге: длинные ряды скамеек, молитвенники вдоль стен, иконы, распятия, одна, уже настоящая, статуя ангела и бело-желтые свечи, растравленные полукругом около раскрытой Библии. Выдохнув и проследив, как быстро растворилось в воздухе облачко горячего пара, по причине которого у меня вспотела кожа под шарфом, я начал неторопливо оглядываться по сторонам. Оружия у меня с собой не было, да и где его искать в хатах мирных жителей, а идти в сторожку егеря было боязно. Изломанные, покореженные ветки деревьев, увесистые лапы хвойников, под которыми бес знает кто может прятаться, смертельно опасные сосульки, свисающие вниз острием, а также неведомые существа, притаившиеся в тени скульптур не делали то место перспективным для прогулок. Уверен на все сто- в чаще обитают какие-то другие существа, не те, что порой шляются по забытым тропинкам Вишнецов, ломая двери местных домов, а гораздо опаснее. Следы на снегу от них вроде человеческие, как от голой ступни. Порой, когда набираешь воду у Колодцев чуть поодаль деревни, уху удается услышать едва различимые, странные звуки: тихие, неразборчивые, будто некто шепчется рядом в темноте. При свете дня они появлялись лишь раз- высокие, худые, безликие, с ненормальной бледностью кожи, сравниваемой с пергаментом, с невероятно длинными когтями…или пальцами, так и не разобрал. Не могу даже строить предположений, кто они: мороки, мутанты или новый подвид людей. В любом случае встречаться с ними я не то что не хотел, на первом месте больше всего боялся этого. Размышления, как и внутренний диалог с самим собой, пришлось прервать, поскольку в соседнем помещении раздался скрежет. Пересилив самого себя и вырвавшись из оцепенения, я рванул к одной из перевернутых скамеек, бухнувшись на колени и, затаив дыхание, вслушался в животные звуки- очевидно, в церкви я уже давно не был один.

Город Сепровск,
река Зея

Лихо выскочил на меня с засады, набросившись с оскаленной мордой и жаждой крови в выпученных глазах. Я рефлекторно нажал на курок, заранее зная, что мой «макаров» даст осечку, но все равно попытал удачу. Пистолет глухо щелкнул, и больше мне ничего не оставалось, кроме как ударить нападающее существо увесистой рукояткой. К слову, хоть это получилось на ура. И без того тонкая кожа монстра порвалась, а приплюснутый отросток вместо носа с хрустом скривился на бок. Незамедлительно из раны хлынула розовая, намного светлее, чем у человека, кровь. Лихо отшатнулся, и, согнувшись пополам…не издал ни звука. Признаюсь, я ждал воплей, рычания, шипения, хрипов и стонов, чего угодно, но никак не полной безмолвности. Существо медленно распрямилось, неумело зажимая рану, вперившись в меня пустым взглядом- тут-то я понял, что, наконец, шанс убить его возвратился. Передернув затвор, я выстрелил тем же патроном, невольно втянув голову в плечи от образовавшегося громкого эха. Лихо откинулся на спину, слабо подергиваясь в предсмертной агонии. Смерть в виде двенадцатого калибра прямо в череп долго мучиться не заставит. Спустя меньше минуты, он затих окончательно. Однако долго упиваться чувством победы и возможности расслабиться не стоило, поскольку сородичи существа могли вернуться за убитым. Осознавая это, я вернул рюкзак на плечи, предварительно сгрузив туда всю добытую провизию, вооружился болтовкой и еще больше углубился в здание. ТОЗ-106 или в шутку «смерть от Вадэ»- одноствольное магазинное ружье, с преимуществом в виде легкого веса, но всего на четыре патрона. Не сильная огневая мощь, как со стороны этой модели, но отлично подходит для моего рода деятельности- охоты на мутантов. Естественно, в загашнике имелся и стандартный, бережно обернутый куском брезента АК-46, эдакий дальний родственник автомата Калашникова. Это на крайний случай форс-мажора, а пока со своей задачей вполне неплохо справляется дробовик. Привык уже к нему за столько-то лет. Сейчас вообще любых огнестрелов в изобилии, отлично подходящих для отстрела таких вот «молей». Выбирай- не хочу. Напоследок я еще раз глянул на распростертое тело, быстрым шагом пересекая холл второго этажа. На самом деле их называют лихо, а моли- уже чистая отсебятина. Лихо, неизвестно каким образом, могли вытягивать из людей их личную удачу. Сие наглядно демонстрировалось во время сцены с осечкой моего старого доброго «макара». За оружием я ухаживаю регулярно, поэтому списать все на нечищеное дуло не стоило, ибо слишком маловероятно. Да и боеприпасы при нашем климате не подвергаются воздействию воды. Естественно можно, если сильно захотеть, и найти какую-нибудь безобидную причину, но ни единожды теория о способностях новых мутантов подтверждалась очевидцами- если в момент атаки существа у человека появляется возможность ловко выйти из ситуации, то знайте заранее, что все планы полетят к бесам, а лихо, прикончив вас своими костлявыми, с удлиненными фалангами пальцами, спокойно займется трапезой.
Преодолев два пролета, я бесшумно проник в единственную на верхнем этаже комнату, быстро осмотрев ее на наличие дыр в стенах, откуда могли бы выползти мутанты. Таковых, к счастью, не обнаружилось. И так три моля на три этажа здания- перебор, коль попрут еще. Забаррикадировав дверь громоздким ящиком со всякой рухлядью, попутно поднялся слой многолетней пыли. Откашливаясь, я локтем выбил остатки стекла в окне, предусмотрительно вертя головой. Не было у меня желания скормить свою драгоценную задницу какого-нибудь зубастику. На улице стояли ранние, синие сумерки, как обычно с всепоглощающей жарой и засухой вдобавок. Раскаленный воздух обжигал успевшие насладиться микроклиматом подвалов легкие, заставлял глаза слезиться, свистящим горячим паром поднимался из расщелин в земле. Сразу за опасным участком начиналась небольшая роща, плавно перерастающая в бывший парк. За ним, если верить купленной у торговцев карте, начинались льды. Дабы не ошибиться, я в который раз за день аккуратно развернул помятый листок. Сейчас мое местоположение определялось пограничным ареалом, где уже не так жарко, как, к примеру, в моих родных местах на дне высохшего озера, но и не холодно, как в глубине страны. Именно туда лежал мой путь, с целью узнать, есть ли жизнь среди снегов. Мы, кочевники кровожадной пустыни, строим легкие шалаши над землей или прячемся в бункерах и шахтах. Дожди перестали идти несколько лет, поэтому пригодную влагу добываем у подземных источников. Питаемся в основном жареным или сухими продуктами, промышляем торговлей пороха, охотимся. Животные вымерли с приходом Второй Волны, растения выгорели, а ныне почти все просторы усеяны обугленными костями, среди которых порой и не разберешь, кому они принадлежат. Но кое-что не изменилось- люди по-прежнему воюют друг с другом. Долго, с наслаждением, безжалостно, ожесточенно. Видимо, уж такова человеческая природа: сколько бы не прошло времени, и что бы не случилось, мы всегда будем требовать свежей, только пущенной из перерезанной артерии горячей крови. И этого не изменить. Группировки, обосновавшиеся на новых землях, сейчас ведут очередную резню за провизии других земель. Но не для меня их мышиная возня. Я с роду любил свое занятие, и сейчас безропотно вслушиваюсь в тишину, нежели в звуки автоматных очередей. Я сверился с картой, убирая ту в нагрудный карман и переваливаясь через подоконник. Коснувшись земли, поспешил одернуть пальцы от жгучей почвы, разогнулся, а затем с самым невозмутимым видом продолжил путь. Мои сапоги состояли из жароустойчивой, никилево-проволочной ткани, ко всему прочему, пропитанные субстанцией, обладающей холодящим эффектом. Вся остальная одежда обладала рядом качеств, в число достоинств которой входила прочность, шипы, которыми было удобно бить мутантов, воздухопроницаемость и серо-коричневый окрас камуфляжа. Почти неприметен. К своему походу я особо не готовился. Все свое ношу с собой, да и с детства у моего организма обнаружилась странная, даже пугающая невосприимчивость к низким температурам. Поэтому о теплой одежде беспокоится не приходилось- она была попросту не нужна.


Поселок Вишнецы

Волки Фенрира взвыли, как бы сразу давая понять- кому-то скоро будет крышка. И этот кто-то буду я. Они все зубастые, жадные до свежего мяса и невероятно быстрые…Церковь не являлась их логовом, но не сказать, что те забредали сюда крайне редко. Их вожак, матерой белоснежный самец с откусанным на половину левым ухом, предпочитал отправлять на разведку молодняк. Как правило, быстрых и сильных особей стаи, а сам же, отлеживаясь где-нибудь в укромном месте едва проходимой чащи, выходил на охоту только когда приходила весточка о начале облавы. По внешнему виду фенриры взаправду были чем-то похожи на обыкновенных волков- серебристо шерстные или белые, крупные, с широко расставленными лапами снегоступам и пронзительно-голубыми глазами. В тоже время они общались на своем, непонятном человеку языке и могли подниматься на задние конечности, становясь от этого порядком грознее и опаснее. Их плюсом являлось то, что мясо мутантов было съедобно. При другом удобном случае я бы с радостью расставил им капканы или попытался прибить тяжелыми ударами по голове. Моя тактика срабатывала, когда фенрир был один, максимум двое. Освежеванной туши мне хватало на три недели, но именно сейчас страх разгонял по моему телу адреналин, заставляя сердце колотиться о ребра и забыть о всех прелестях жизни. Три (если не больше) мутанта рыскали по зданию в моих поисках. У этих существ отличное обоняние, а среди льдов не так сложно уловить один единственный запах жертвы…
Первый фенрир прокусил мне голень быстрее, чем я успел ударить его подвернувшейся под руку железякой от скамьи. Фенрир закатил глаза, продолжая терзать ногу своими складывающимися клыками. Разжать же намертво сомкнутые челюсти казалось нереальным. Благо, через ватник ему не удалось нанести мне серьезного урона, к примеру, перекусить кость. Не сомневаюсь, что так бы и было, если не плотная ткань штанины. Двое оставшихся тварей подскочили с разных сторон, выгибая спины и зло шипя. Поднявшись, я попытался провернуть отчаянный маневр: ступить на оледеневший и скользкий пол около окна, руками оттолкнуться от стены и сразу упасть навзничь. Первоначально представлялось, как один из фенриров погонится за мной, и, не успев повторить хитрый приемчик, заскользит, свалившись на клумбу скульптур. Замерзшие древки были отличным способом распрощаться с жизнью. Но нет. Точнее, тактика изначально неравного боя с треском провалилась. Лапы мутантов недаром такие сильные, поэтому все что мне досталось- отрыв в несколько секунд. Второй волчара с самым довольным видом, на который только способен хищник, предвкушающий пиршество, уселся посреди дверного проема, хитро подмигивая мне голубыми глазами. В них читалась насмешка.
Мне же было не смешно ни капельки. Страх, на сей раз взяв под контроль мой разум, гонял в голове панические мысли, заставляя тело бесполезно метаться по залу. Все пути отступления были перекрыты. Я опрометью бросился к обветшалой лестнице на второй этаж, которая готовилась обрушиться в любой момент. Тем не менее она являлась последним, пусть и призрачным шансом на отсрочку неизбежного. Двое мутантов, осознав, что я не собираюсь посыпать голову снегом и падать перед ними с поднятыми вверх руками, незамедлительно ринулись в погоню. Я, стараясь не обращать внимания на боль в ноге, перед самым пролетом затормозил, решая сделать крюк для большего запутывания следов. Обогнув коридор, устроенный буквой «п» и личные хоромы священника, пришлось снова ломанулся со всей прыти к лестнице. За подошвы цеплялись шуршащие страницы книг, скрипел, расходясь трещинами лед. До лестницы оставалось меньше десяти метров. Пять, три, два…Рванув с последних сил, я чувствовал, как дерево с хрустом крошится, уходя из под ног. Но я успел, успел и сорвал свой куш. Со спины донесся отчаянный скулеж, смешавшийся с моим хохотом. Два ноль, господа.


На границе ареала пришлось найти место, где бы можно было спокойно переодеться. Скинув камуфляж и сложив его, удалось облачиться в великоватые мне джинсы с потертостями, как когда-то было модно, растоптанные ботинки с тугой шнуровкой, черно-белую фуфайку без надписей и коричневую куртку. То, что не сгорело, шло нарасхват среди переживших конец света. Даже собственный размер не важен, главное без подобного шмотья не остаться. Будет, однако, неловко, нежели один-единственный комплект одежды, предназначенный для выживания в пустынях, разорвется когтями зверя или собственной неосторожностью в такой вот местности, где он и не нужен.
Пограничная территория- одна из самых опасных. Мутантов здесь что волос на голове. Некоторые бежали сюда от огня и льда, научившись уживаться друг с другом, да еще помогать с охотой на более слабую дичь. Лихо, к примеру, открытые зоны не любят. Им подавай развалины построек, канализации и другие подземные лазы. Словом, все те места, где можно устроить засаду для будущей жертвы. Однако по некоторым сведеньям они обосновались и тут, среди гниющей почвы, толстых стволов деревьев и туманов. Сделала это стая или всего несколько мутов, я не знаю. Мой источник на сей счет всю информацию умалчивает. Выходит, доживем- увидим, главное что б потом была возможность еще кому-то рассказать.
Я сбавил темп, перейдя на медленный шаг. Сейчас, ступая по поросшей сорняками тропинке, надо быть осторожным. Самые распространенные твари таких зон не дремлют, только и дожидаясь момента, когда вооруженный человек зазевается. Наличие оружия у бледнолицых их вовсе не пугала. Сказать по правде, мне почему-то думалось, что они, в смысле мутанты, все прекрасно понимают. Особенно фоморы: трехглазые, внешне смахивающие на прямоходящих варанов, с клювом вместо пасти и хвостом, выполняющий роль кнута. Щелкнет таким и сделает рану дай боже. Если по запястью попадет, то может и перерубить. В списке моих знакомых как раз числился человек, переживший нападение целой семьи тварей, и его участи не позавидуешь. Ведь как оказалось, пережить- это только пол дела, вторая часть несла в себе большую задачу. Например, остаться при своих конечностях. Бывалому сталкеру повезло еще меньше. Чай лишился обеих рук и ног, одного уха, части хряща носа и правого глаза. Все, что оставалось бедолаге, так это рассчитывать на доброту своей общины и сидеть на складе, портянки да банки считать. Я перестал думать о жутких образах, придя к выводу, что лучше не припоминать нимродов на ночь. День вот-вот должно было сменить темное время суток.
Я вошел в покрытую инеем аллею. Меж выгнутых, неровных стволов виднелось здание детского интерната. К слову, это одна из единственных полос земли, где еще что-то сохранилось от прежнего мира. Здесь как будто застыла вечная осень или ранняя весна. Листва, давно опавшая, прела, издавая неприятный запах. В воздухе витал густой, на вечном столкновении жары и холода, почти осязаемый туман. Настойчиво пахло гнилью, изрядно отсыревшим деревом, старым болотом. Взаправду, здесь недалеко находилось давно застоявшееся озеро, берега которого поросли высокой кустистой травой. Если смотреть со стороны тропинок, прячущихся среди каштанов, то его можно и не заметить, приняв за очередные заросли. Булькающая жижа представлялась исключительно с высоты крыши интерната, где часть парка лежала как на ладони. Пересечь озеро можно было единственный путем- через бетонный мост. Подходить к самой воде настоятельно не рекомендовалось в целях самосохранения. Среди тины, мертвых животных, ровным слоем устилающих дно, много кто нехороший водился. Вечным подтверждением тому являлась костлявая рука, высунутая по локоть из трясины. Она тянулась вверх, словно застывшая на полпути по причине внезапной смерти владельца. Поговаривают, раньше та прикрывалась рукавом куртки, и взгляду была доступна лишь разлагающаяся ладонь. Позже кусок одежды пропал, выставляя напоказ желтоватые кости, обтянутые едва различимой тонкой кожей. Некоторые даже клятвенно уверяли, будто видели, как рука подрагивает, перебирая в воздухе тем немногим, что осталось от пальцев. Но не верю я во все это. Не верю, однако руки побаиваюсь.
Грех упустить возможность проверить здание на наличие ценных предметов. Только не то, что некогда являлось интернатом, а второе, располагающееся по бок. Особенно мне повезет, если удастся раздобыть веревку. Последний моток я израсходовал на подходе к пограничному ареалу, когда сбегал от лихо. Бес бы их побрал, сбежать мне, конечно, удалось, а вот повернувшаяся задницей удача забрать канатики уже не дала. Не знаю, зачем кому-то пришла в голову идея строить тутошнюю библиотеку. Свидетельством того, что именно здесь пробовали приобщать местных жителей к печатному слову, стали обрывки страниц, устилающие близлежащие кочки. Хотя на десятки километров вокруг- домики деревенского типа, а в остальном глушь, тишь да гладь. До ближайшего города дни ходьбы, поэтому я так и не смог придумать, кто бы являлся читателями богато построенной скарбницы. Говорят, там даже деньги государственные хранились, может, и сейчас хранятся, только уже никому не нужные. Разве что во время походов за кусты.
Благополучно перебравшись через каменный забор, огораживающий территорию библиотеки, я остановился у центрального входа, обрамленного незамысловатым узором, заколоченный крест на крест. Даже каркасом от железной кровати подперли. Я насторожился, пытаясь заглянуть в пролом кремово-розовой стены. Если дверь так тщательно сковали, значит, пытались сдержать то, что обитало под этой крышей. Внутри библиотеки сгустилась кромешная темнота. Вдоволь насладившись прильнувшей волной адреналина, в конце концов, именно в тот момент, когда уже чутье притупилось следом за внимательностью, я заметил краем глаза движение в окне интерната. Резко развернувшись, я был морально готов встретиться взглядом с противником. На всякий случай, свое духовное состояние пришлось подкрепить готовым к бою «тозом». Но…там никого не было. По счастью, на зрение не жалуюсь, и подводя итоги, хочется сказать, что ошибиться я не мог. Где секунду назад кто-то шустро промелькнул, через запыленное стекло на меня глядела детская кукла, которая сидела, протянув в мою сторону руки. Волосы шоколадного цвета красиво подчеркивали ее янтарные глаза с длинными пушистыми ресницами. Только что разве на голубом платьице покоилось эдак десяток мертвых мух и мотыльков вперемешку с кусочками побелки. Проскочившая шальная мысль выдвинула версию, что может игрушка подвинулась из-за сквозняка. Хотя сознание упорно вторило- не надо утешать самого себя. То было не куклой и не случайным ветерком. Прислушавшись к тишине и перестав гипнотизировать вещь, я, не оборачиваясь, вошел в пролом.
Внутри обнаруженного лаза было темно как в могиле. Неприятно разило от скользких ступенек и флуоресцентной плесени. Судя по обилию засохшей слизи на полу, можно сделать вывод, что под землей действительно обосновался какой-то мутант, который либо давно покинул это место, либо который засел глубоко-глубоко и впал в спячку. Голос разума всячески настаивал на скором отбытии подальше от библиотеки. Гадать, какая именно тварь тут орудовала- дело изначально бесполезное. Только извилины лишний раз шевелиться будут. Шуршать картотекой вариантов можно до утра, но мне действительно нужна была веревка. Без нее дальнейшее выживание представляется в очень густых и темных красках, потому что ни капкан на зверя не поставить, ни взобраться никуда, ни временной ночлег обустроить. Все сводилось к одному: коль надо, то не тяни кота за аппендицит и начинай действовать. Потоптавшись возле круглой крышки, сперва ладони сжали шершавый из-за коррозии металл, и сразу вдоль позвоночника пробежал холодок. Как я себя не упрашивал, страх брал свое- оцеплял своими лапками, ледяным дыхание в затылок заставлял шевелиться волосы на голове. Благо, скоро спуск вниз закончился. Ноги тут же по коленные чашечки погрузились в вязкую, давно не имеющую протока, воду. Свет с поверхности падал через решетки, полосами расползаясь по ребристым стенам и обветшалому потолку. Трубы, выпирающие вздувшимися венами, издавали непонятные звуки. Прислушавшись, можно было понять, что внутри них некто движется. Противные, скребущиеся коготки перемещались внутри забетонированных стен, а вскоре, по мере отдаления, затихали. Стоило отметить- лучше к ним не прислоняться. Между тем каждый шаг давался с трудом, при всем некомфортном состоянии сопровождаясь противным хлюпом, ибо жижа была тягучей как смола. Через пару метров пути, когда стало светлее, на стенах удалось различить надписи, сделанные мелким почерком. Приблизившись, я стал их рассматривать. Одни были выведены цветными мелками, другие- черной ручкой. На удивление, все они представляли собой короткие послания, или, вернее, диалог. Незаконченные фразы не несли в себе особого смысла, больше походя на дневник какого-то безумца: «Сегодня четверг», «Холодная ночь и полная луна», «В припасах осталось три дыни», «Демон становится злым». Ответы шли незаурядные, часто в виде вопросов с большим количеством вопросительных знаков. Судя по одному размеру букв, все записи принадлежали одной руке. Пройдя еще часть туннеля, в сидячей позе на выступах труб был обнаружен покойник, одетый в ярко-красную одежду и с чем-то белым около лица. Очевидно, автор размалеванных стен. При нем не оказалось никаких вещей, за исключением разноцветных лужиц, которые когда-то были мелками, и зажатой в костлявых пальцах ручки. Едва ли она представляла ценность хоть для кого. Труп давно высох и уже не источал зловонного запаха. Я, готовясь сделать очередной шаг, застыл на месте. Резкий звук, как от вдоха человека на долго задержавшего внутри легких воздух, заставил меня чуть ли не подскочить. В следующее мгновение пришлось подпрыгнуть еще раз, чтобы сохранить колени. Дробовик ударил в ключицу отдачей, от горелого пороха заслезились глаза. Узкий, длинный и покрытый чешуей шнур сначала взмылся в воздух, поднявшись выше моей головы, а затем быстро втянулся обратно в темноту. На некоторое время наступила тишина, и было слышно, как стекающий с меня пот капает в жижу. Не заставляя долго ждать, фомор зарычал, вновь замахнувшись своей плетью. Я ждал, хотя так близко подпускать хлыст было крайне рискованно. Мутант шикнул, поднимаясь на задние лапы. Я не стал переводить за зря патроны- панцирь твари не разнести даже с близкого расстояния. Его хвост скользнул по стене в мою сторону, щелкнув где-то рядом с ухом. Мутант сделал несколько шагов вперед, заставляя меня отступать. По щеке теплой струйкой потекла кровь. Не касаясь раны, я признал, что меня зацепили очень нехило. Стрельнув, удалось приостановить прущее на меня тело огромной ящерицы. Тварь закачалась из стороны в сторону, закрыв обожженные глаза, не прекращала реветь. Единственное его слабое место- тот самый хвост. Перерубив его, фомор незамедлительно отдавал концы. В открытой местности справиться с ним было бы проще, требовались лишь своеобразные навыки и сноровка. А сейчас, будучи зажатым в узком проходе, мутант явно не думал услужливо подставлять зад. Их мозговой центр располагается между тазовыми костями, проще говоря, фоморы вывернуты наизнанку изнутри. Отходы жизнедеятельности выбрасывают через пасть, а думают пятой точкой. Ничего сложного, и судя по зверюгам, вполне совместимо с жизнью. Когда хрипящий мутант прочухался, пришлось повторить все опять: вворачивание, выстрел, отступление. Активной же атаки не наблюдалось, и после пятого патрона я стал серьезно подумывать, почему бестия не хочет меня слопать, просто проявив немного больше энтузиазма. Отнюдь не являюсь самоубийцей или сетующим на то, что мне мало досталось в передряге. Но стоит включить логику- как уже говорилось прежде, фомор с зачатками интеллекта, и, будучи голодным, мог бы без зазрения совести обглодать мои кости. Вместо этого, мутант не нападает, а вытесняет меня из тоннеля. Я истратил очередной патрон, когда догадка вдруг озарила меня- это самка, защищающая кладку. Одним грозным «пых» здесь я не отделаюсь. Придется в итоге решить, кто упадет с мостика в костер. И, как это не прозвучит, я свой выбор сделал. Кулек пороха, подготовленный для экстренных ситуаций, полетел за спину мутанта, треща тлеющим фитилем. В тот же миг фомор развернулся на двух ногах, и, упадя на брюхо, засеменил обратно. Я отвернулся, пригнувшись, прикрыл лицо рукавом. В плечи мне почти по-дружески толкнул жар. Самодельная граната была вовсе несильной, но такой, что б мутанту в радиусе поражения хватило сполна. В подтверждение моих мыслей, после того как чуть развеялся дым, обнаруженный хвост-кнут безжизненно лежал поверх воды, и я с десяти шагов попал в его основание на спине. Самка отошла в рай для мутантов, а что до кладки…Под телом ящерицы никого не оказалось. Я истоптал жижу вдоль и поперек, два раза перевернул мертвую тушу, до боли в глазах вглядывался в потолок, тем не менее, никого не обнаружил. Зато фомор однозначно был мертв. А если закрыть люк, по которому я сюда спустился, больше постояльцев наблюдать не придется. Можно оборудовать место для будущего тайника. А кладка…Возможно, я ошибся. Тварь могла быть старой и хотела провести остаток дней в покое и тишине. С этими мыслями я вернулся обратно к лестнице, усевшись на первую ступеньку, где мне суждено было провести остаток ночи.


Когда я открыл глаза, то сначала совершенно не мог понять, почему на улице светло. Раненая нога отозвалась тупой болью, к тому же ощутимо распухла. Держась за стенку, кое-как удалось подняться со скользких дощечек, сыгравшие роль лежанки. Пейзаж за ближайшим разбитым окном оставался неизменным. Хмурое, полностью заполненное низкими облаками небо сыпало на землю снегом. Часть леса, виднеющаяся с этой стороны здания, отливала синевой, по мере углубления в чащу, чернела. Земля Колодцев оставалась не тронута следами мутантов, чему я искренне радовался. Оказалось, большую часть ночи я просто проспал. Как это бывает с утра, сознание просыпается гораздо медленнее тела, сначала реагируя на самые элементарные позывы, к примеру, закинуть в рот чего съедобного или сходить по малой нужде, а только потом начинают приходить все неприятные воспоминания вчерашнего дня. Выглядывая в окно и подставляя лицо под порывы ветра, удалось проснуться окончательно. Фенриры меня так и не нашли, раз я все еще жив. С обваленной лестницы виднелись кровавые подтеки там, где первый волк прокусил мне голень. Видимо, оставлять тушку убитого собрата без применения никто не собирался. Я растер затекшую шею, пытаясь лучше подчинить себе сильно замерзшие пальцы. Они то и дело плохо гнулись, и едва чувствовались.
Идея перелезть через окно, чтобы наконец покинуть стены треклятой церкви пришла в тот момент, когда в поле зрения показалась фигура человека. Честно, я был готов поклясться, что это скорее мутант, нежели мужчина, вооруженный допотопным дробовиком, с увесистым рюкзаком за широкими плечами. Его одежда, легкая для таких морозов, навевала мысль, что он пришел сюда издалека или вообще не чувствует холода. Хотя, признаю, впервые во мне разлилась такая радость. Открыв рот для приветствия, хотя уже много времени я ничего не говорил, удивился, как незнакомо звучит мой голос.


Поделиться: